–Малахитовое платье без бретель с глубоким разрезом будет идеально. Волосы заколем инкрустированной заколкой. Глаза подведем стрелками. Губам придадим чувственную форму. На руки золотые или серебряные браслеты. Возможно, придется использовать пару колец. Туфли с открытыми носами на шпильке. Ах да, чуть не забыла, серьги с темно зелеными гранатовыми рубинами. А в место этого… – грозя сорвать цепочку, она жестоко касается северной звезды скрывающей месяц – …хризолитовое колье.
–Не смей, слышишь! – отдергивая мамину руку, рявкаю жестко – Она бесценна.
–Дешевка. Такие безделушки на каждом углу самых захудалых бутиков валяются, не говоря уже о ломбардах – саркастически отмечает женщина.
–Конечно! Ты ведь сама выбросила дюжины таких же – замечаю зло.
–Пусть носят бедные. Хоть какая-то польза – повышая тон, оповещает Гертруда – А тебе вредит только.
–Вредит?! И чем же?
–Сара ты моя дочь. А дочь жены уважаемого бизнесмена не имеет право позорить опекуна и не смеет носить подобную
Толпа, собравшаяся на шум, выросла в геометрической прогрессии. Хватило одной новости о пребывание в стенах университета Тор Гертруды Грушевой, чтоб переполошить взрослых с великовозрастными детками.
–Не тебе судить! – теряя терпение, ору в ответ – Если бы не твой бегемот с неограниченными связями и вечными подозрениями отец был бы жив!
Последняя капля, сосуд переполнился.
–Стас не виновен!
–Откуда ты знаешь?! Сам сказал? – сарказм пронизывает сонет.
–Да, они не ладили с Вектором. Но Стас не убийца!
–Он нет, его служащие – да! Неисправность тормозов их рук дело – слишком спокойно замечаю резонно.
–Так вот почему, среди осколков валялся обломок этого
–Да, я! – забывая о сборище, кручу насколько позволяет сила голоса. Перед глазами проносится авария. Я снова вижу джип всмятку. Бригаду скорой, пожарных. Носилки. И тело отца.
Ненависть с горем злостью виной беспомощностью накрывают волной. Волчица вырывается наружу:
–Не вытолкни он меня за минуту до столкновения, дочери у тебя не было бы!!!
Тревожная тишина заполняет свободное пространство. Многие застывают, не зная, что сказать. Георгий Ростиславович с преподавателями вовсе стоят, разинув рты. Никто из присутствующих не рассчитывал на подобное зрелище. Что уж говорить о новости.
–Пусть так, но эту дрянь ты снимешь! – нарушая затянувшееся молчание, вопит приказным тоном жена «поросенка в соусе».
–В самом деле? – рычу, скаля зубы.
–Тогда я сдеру ее!
–Попробуй! – волк готовый к атаке, берет верх. Карий отблеск глаз меркнет, сменяясь сангиной.
Гертруда застывает в дюйме, словно решая, как поступить. Вздыхает. Опускает занесению руку. Молча смотрит в волчьи глаза. Вновь поднимает и с силой рвет на себя цепь. Ничего не происходит. Серебряный ремешок сложного плетения не подчиняется слабым рукам.
Оскал становится шире.
Попытка два проваливается с оглушительным треском. Каблук материнской туфли ломается от перенапряжения. Гнев искажает прекрасные черты женщины.
–Снимай! Сей час же! – оставляя упражнения, приказывает она. На этот раз в голосе металл.
–Никогда! Это для тебя кулон не имеет значения, а для меня он значит больше чем все сокровища мира!
–Что ты знаешь о сокровищах?! – кривясь в надменной улыбке, интересуется мать, не скрывая призрения – Все, что делал твой отец, не имело смысла! За одну такую бесценную мелочевку, я получила чуть меньше ста двадцати миллионов!
–Ты себя слышишь? Сто двадцать миллионов, которые могли помочь любому!
–Умей ты слушать, знала бы, сколько зарабатывает отчим!
Ну, хватит! Хочешь по-плохому, будет по-плохому. Хватит с меня образа идеальной девочки. Надоело! За десять лет шоколадной жизни, поди отвыкла от простых радостей. Забыла, кем была, до встречи со Стасиком? Так я напомню!
–Если бы не твой поганый индюк, жить бы тебе со мной на улице! – кидаю с отвращением.
Мать так и застыла. Разве только челюсти сомкнула. Выстрел пришёлся прямо в цель.
Студенты тоже застыли в попытке переварить услышанное. Их староста, оказывается вовсе не преемница-наследница знаменитого на весь Паркс крупно владельца, а простая девчонка без гроша в кармане. Без дома. Без семьи. Девчонка, болтавшаяся по улицам, как не нужная скотина.
–Не порть остатки праздника – шепчет мать, как пристыженный ребенок.
–Праздника? Какого праздника?! Я не лечу в Рио! – не сбавляя наглости, сообщаю едко.
–Ты должна! Обязана!
–Обязана!?! Ради кого?! Ради тебя, что ли? – изгибая бровь, уточняю, силясь совладать с эмоциями. Не выходит. Гнев цунами выплескивается наружу.
–Ради юноши – говорит она ели слышно. Мой черед окаменеть.
–При чем тут Эдвард? – предательски дрожащим голосом спрашиваю, моргая. Мать вернула пулю. Мы квиты.
–Мальчик расстроится, не увидев тебя. Думаю, ему стоило усилий, договорится с Энди Роем об интервью. К тому же аренда семи залов баснословная цена. Но если ты решила, то…
