–Не совсем, но суть ты уловила. Она тебя простит, вот увидишь. Просто вам надо наладить связь.
Легче сказать, чем сделать.
Окатывая грязевой лужей мать, ждала скандала по возвращению. Кто мог знать (кроме меня естественно), что маленькая женщина уйдет в себя. Такого в этой семейке никогда не было. Гертруда Грушевая замкнутой стала внушать страх. Не просто страх, а животный страх. Страх, когда при виде опасности твой разум подгоняет тело к бегу, к бегу как можно дальше. Даже в самолете она сумела довести до истерики стюарда, почти не произнося реплик.
–Кстати, по поводу той аварии…мне жаль – опуская веки говорит толстяк – Жаль, что технолог неопытным оказался, проверенный тогда в командировке был. Да и я, на рекомендации понадеялся. А ведь видел, что у него срок имеется – почесывая затылок, сообщает пельмень.
Мальчики идут, рядом испытывая смятение. Они то и дело толкают отца, ожидая пояснений.
Какая теперь разница? Признание не имеет значения. Этим папу не вернуть. Что сделано то-сделано. Как говаривал один мудрец: чем горше прошлое, тем сладостнее настоящее. Вот и будем жить настоящим. В одном Станислав Борисович прав, успокоить мать только у меня и выйдет…
–Пришли, наконец! Все подошвы стерла! Безобразие!
–Дорогая мы тебе новые купим и ребятам игрушки – заботливо кладя руку на плечо мамы, поет напыщенный индюк.
–Во что ты оделся?! Я же просила никаких шорт! А это что? Сандалии! Ты опозорить нас хочешь?! А вы во что оделись? – переключая внимание на мальчишек вопит Гертруда – «Никаких футболок!» кому было…
–Оставь их в покое – спокойно приказываю, не отрываясь от блокнота – Хочешь вымесить раздражение, так я в твоем распоряжение. Твоя семья не при делах. Успокойся.
–Успокоюсь, когда сдеру эту «драгоценность» с твоей шеи!
–Мам, дело не в кулоне. Я задела, не спорю. Повела себя безрассудно, тоже факт. Но это не дает тебе права оскорблять любимого человека. Прекрати! В самом деле, глупо. Ты похожа на обезумевшую курицу – убирая блокнот, констатирую. Трое мужчин согласно кивают – Если ты так хочешь, сдамся на волю, но подвеску не сниму. Точка!
–Милый планы меняются. Бери детей и располагайся в номере, а мы за самым восхитительным платьем. На торжестве встретимся.
Уточнять, что значит «восхитительное» я не стала. Напрасно.
Одновременно и изысканное, и вызывающее платье, в руках темнокожей девушки, смотрелось вычурно. Я, было, решила воспротивиться, но не успела сообразить, как оказалась за ширмой.
Изначально задуманное, как комбинация свадебного и коктейльного дизайна, оно преобразило, создав образ готической королевы. Особенности покроя могли бы сделать его элементом игрового гардероба – редкий мужчина устоит перед женщиной, умеющей так ярко преподнести себя.
–Мам, это слишком…
–Берем! – суя кредитку девушке, решает женщина.
Продавщица растворяется, оставляя меня смотреться в зеркало.
Девушка в отражение холодна. Непреступна. Ни капли крови. Безжизненная вампирша с огромными меняющими окрас глазами и дико алыми губами выглядит завораживающе. Подвеска меркнет на фоне глубокого асимметричного разреза. В боковом стекле, отражается голая спина. Татуировка бросается в глаза. Стальная волчица выглядит угрожающей.
–Приветствую! – раскатом грома звенит голос приземистого обаятельного старичка, когда мы заходим в зал с экспозицией.
Художник – это одновременно и профессия, и призвание. Это человек, создающий произведения, главным образом, благодаря умелому сочетанию штрихов и линий.
–Вам нравится? Тогда я объявляю выставку открытой! – кричит в микрофон инициатор масштабной выставки.
Что речь уже кончилась? Ой, похоже, я все пропустила. С другой стороны полотно заворожившее настолько того стоило.
Картина «плач изверга» смотрелась неуместной с самого начала. Кричащие цвета, грубые мазки. Отсутствие линий, пропорций, силуэтов. Игра света и тени на фоне болотного цвета. И тоже северное сияние, что у звезды на небосводе. В ней отчетливо прослеживается экспансия мира – повсюду, она захватывает человека, который не может сопротивляться подавляющему влиянию окружающего. Повсюду страсти, кругом ужас: нечто бесчеловечное доминирует, гнетёт, одолевает. Сродни душевному состоянию мафиози…
–Интригует, не так ли?
–В ней чувствуется антипатия.
–Верно! Эдвард был прав, описывая вас. Сара Ви, я полагаю?
–Энди Ремо. Очень приятно – пожимая руку мастера, улыбаюсь, продолжая анализировать изображение.
Мама с мужем ушли в другой менее кричащий зал. Братья вовсе остались в парке развлечений – местной детской комнате.
Бейнов за все время пребывания мы так и не встретили, что в глубине души сильно не давало покоя. Лилово-голубые глаза то и дело мерещились, рождая тревогу. Через некоторое время это начало сильно раздражать.
«Волчица, а тебе, не все ли равно здесь он или нет?» – вопросил голос разума, а я не смогла ответить.
И вот теперь услышав имя, я быстро огляделась. Почему-то вспомнился первый вечер. Стоя на коробках, мы оба хотим смыться. Видение сменяет наваждение вальса, завершаясь первым чувственным страстным голодным поцелуем.
