Хаксли посмотрел на руку, бесцеремонно держащую его… русские были странными, иногда достаточно было молчаливого взгляда, чтобы выпутаться из ситуации, из которой в старой доброй Англии не выпутаешься без потери кошелька и пары порезов. Но тут — чужая рука не только не отпустила — но еще сильнее вцепилась в него…
— Что вам надо? Вы кто?
— Ты что, мент?
На этом — словарный запас британского журналиста исчерпался — слова «мент» он не знал.
— Что вы хотите?
Курчавые переглянулись.
— Отпусти его. Трекнутый какой-то.
— Мне нужен Гагик Бабаян…
Курчавые — перекинулись словами на каком-то языке — а потом один из них без лишних разговоров засветил в глаз британцу. Британец попытался парировать удар… но у него это не получилось… Школы британского университетского бокса оказалось недостаточно для драки с советским человеком… Советский человек как то буднично засветил другой рукой, а потом добавил еще и по голове. Газеткой…
Роберт Хаксли пришел в себя, сидя на стуле в бывшем офисе… здесь это называют «контора»… то есть в конторе КРУНКа. Он лежал на полу, уткнувшись лицом в листовки, и башка у него болела так, как будто он попал в аварию. Такое сравнение ему пришло на ум, потому что он и в самом деле сильно попал в аварию в подростковом возрасте… в этой аварии он лишился матери…
Он пошевелился… и кто-то въехал ему ботинком по почке… короткий и сильный удар… достойный вышибалы из самого дурного района Лондона…
Снова переговоры на непонятном языке. Хаксли подняли и посадили на стул.
— Ты кто такой, дядя? — спросил один из бандитов, похлопывая газетой по руке, и исходя из звука можно было понять, что в газете скрывается стальная труба или арматурина — тебе че тут надо? Че забыл?
— Я… журналист.
— Чего?!
Второй взял со стола предмет, в котором Роберт Хаксли опознал свой бумажник. Перебрал содержимое, хозяйски сунул в карман пачку денег.
— Э, на пару делали…
— Без базара. Потом отдам.
— Вы что… у Хаксли болела голова, и нужное слово никак не приходило на ум — гангстеры?
— Чо?
— Это… я в фильме слышал… блатные, короче.
— А… Ну да, дядя, блатные мы. Сумарь смотрел?
— Не…
— А чо тормозишь?
Хаксли впервые столкнулся с бандитами. В Советском союзе скрывали уровень преступности… он сам обеспечивал специальное исследование, он пересылал за границу статьи о подростковых драках с убийствами, о молодежных группировках в Казани — но факт оставался фактом, он признавал его, как иностранец, реально живший в СССР. Уровень уличной преступности — здесь был реально ниже, чем в его стране, чем в США, чем в других развитых странах, а районов города, в которые нельзя зайти вообще, типа Бронкса в Нью-Йорке или района доков в Лондоне — такого не было вообще. Привыкший к относительной безопасности — он был шокирован нападением бандитов.
— Не трогайте…
Пинок отправил его обратно.
— Лежи, дядя…
Странно… Они переговариваются на языке, который он слышал, когда последний раз посещал Бабаяна. Это армяне? Армянские бандиты…
— Чо это?
Хаксли — обернул деньги в газету Правда, сверху еще обвязал шпагатом. Все это сорвали и… перед бандитами возникла серьезная проблема…
Дело в том, что каждый должен знать свое место и свои права… в криминальном мире правило «каждому — свое» воспринимается свято. Наказание за отступление от правил, за то, что посягнул на чужой кусок — смерть, часто нелегкая. Мелочь — может ограбить работягу со свежеполученной зарплатой, можно обнести квартиру, можно подломить автомат для продажи газировки или телефонный аппарат. Но это все, что им позволено.
Простой человек — не будет носить две пачки сотенных, да еще доллары, за которые — статья. Если носит, значит это — барыга. То есть подпольный предприниматель, спекулянт — в СССР нормальные, предпринимательские отношения карались уголовным наказанием. А у каждого барыги — уже есть крыша, и крышей этой могут быть профессиональные преступники, так называемое «законные воры», законники, элита криминального мира. И если барыга пожалуется такому вот «законному вору» на то, что его ограбили — вору не составит труда узнать, кто это сделал. Тогда последует наказание, возможно — очень жестокое. Доллары, и две пачки сотенных — не их добыча, ее вырвут вместе с руками и они это понимали…
— Гля… — протянул один.
— Ты кто такой, дядя? — спросил второй — под кем ходишь?
Хаксли уловил изменение интонации…
— Я британский журналист…
Один из бандитов протянул руку.
— Дай.
Второй передал ему бумажник. Тот перебрал его, нашел аккредитационную карточку, отсутствие которой в СССР могло привести к выдворению. Попытался прочитать ее…
— Ро… берт…
— Ты чо, мужик, шпион? — простецки спросил второй.
Теперь уже пришла пора нервничать Хаксли — он хорошо знал, что такое «шпион», потому что именно им и был.
— О, нет… нет, я журналист, понимаете. Я журналист…
