Писатель Стивен Хантер, когда писал «Ночь и немного дня» «нашел» в подвале посольства СССР в Вашингтоне целую стойку с автоматами ППШ и даже миниатюрную атомную бомбу. На самом деле — ничего такого не было и в помине. В благополучных странах, таких как Франция или США — всё, что могло найтись в посольстве — несколько пистолетов. И несколько «сынков», нашедших себе теплое местечко…
Это и было второй проблемой…
В Париже — должность третьего секретаря посольства занимал некий Хвостиков Павел Леонидович. Личное дело его было просто блистательным — МИМО, курсы при Высшей комсомольской школе, знание языков, анкета без сучка и задоринки. Опытные кадровики знают, что личное дело редко содержит действительно нужную информацию, но тут — тут личное дело содержало просто дезориентирующую информацию. В нем не было ни слова о том, что папа Павла Хвостикова — первый замминистра внешней торговли, большой друг (читай, собутыльник) Юрия Леонидовича Брежнева. В ней не говорилось ни слова о том, что МИМО, Московский институт международных отношений Хвостиков закончил, редко в нем появляясь, а на курсах при ВКШ едва ли не единственное, чему он научился — это выпить две бутылки водки[131] и после этого относительно пристойно выглядеть, и даже изрекать что-то связное…
Папа сумел засунуть его на «хлебное» место — в Париж. Причем не просто так — а на должность третьего секретаря посольства, читай — резидента КГБ в Париже. Там — Хвостиков нашел работающий аппарат, который оставил ему его предшественник, кадровый офицер разведки — и сделал самое умное, что он вообще делал в своей жизни — просто оставил его в покое. Между резидентом и аппаратом резидентуры было заключено негласное соглашение. Резидент — не вмешивается в деятельность резидентуры и прикрывает ее, как может, так же на нем — отписки в Москву[132]. Резидентура в свою очередь занимается своим делом, а резидент — выезжает за счет успехов резидентуры. Так, довольно мирно они существовали уже два года, практически не соприкасаясь по служебной деятельности. Хвостиков во Франции обнаружил едва ли не лучшие во всем мире вина и перешел с водки на них, а содержатели небольших парижских кафе только головой качали, когда захмелевший иностранец на дикой смеси английского, французского и еще какого-то (русского мата, который во Франции никто не знал) заказывал у них целую бутылку дорогого вина и тут же ее выпивал — во Франции так было не принято, французы пили стаканчик-два. Падок он был и на доступных женщин, увы…
Пару раз он едва не попал. Французская контрразведка попыталась завербовать Хвостикова, подставив ему дорогую шлюху в Булонском лесу, куда Хвостиков ездил немного развеяться. Шлюха встретилась с ним пару раз — и сказала своему курирующему офицеру, что русский — полное дерьмо и ничтожество, как в постели, так и в жизни. Курирующий офицер попался мудрый, много повидавший, начинавший еще в Алжире… мало кто может оценить мужчину так, как женщина, которая с ним переспала. Он еще раз пригляделся к русскому — и написал справку о бесперспективности вербовки: таким образом, роман Хвостикова с французской разведкой закончился, не начавшись, а с Элен он встречался еще несколько раз, пока не надоело. Шлюха есть шлюха.
Это я про Элен.
От романа с американской разведкой, Хвостикова спасли подчиненные ему офицеры. У резидента были как раз денежные затруднения, а американцы потеряли всю разведсеть в СССР и бросались на любой более-менее подходящий объект с жадностью голодного карася. Начальник управления по борьбе с советской угрозой Берт Гербер отдал приказ вербовать все, что шевелится. Вербовка, которая должна была состояться в одном из кафе второго арондисмана Парижа — прервалась появлением сотрудников советской резидентуры. Извинившись перед американцами — те восприняли провал хладнокровно — сотрудники запихнули своего шефа в машину, отвезли домой, сунули под ледяной душ, а потом набили морду. Профилактика сработала — теперь Хвостиков чуждался американцев, равно как и они его…
В посольстве СССР шифрограмму промариновали еще пару часов, после чего она попала на стол Хвостикову. Тот только что приехал на работу — как и все парижане, он не утомлял себя работой по утрам, появлялся часам к десяти — и главной его мыслью было найти, чем опохмелиться…
На шифрограмме Хвостиков увидел привычное: Париж. Только резиденту. Выругавшись, полез за шифром в сейф…
С трудом расшифровав сообщение, Хвостиков несколько минут тупо сидел и смотрел на расплывающиеся перед глазами слова. Потом — поплелся к своим, озадачивать…
Рафаэль Рафакович, пожилой и мудрый татарин, фактически резидент в Париже (фактически — это по делам), которого все принимали за пье-нуа, француза из Алжира из лагерей беженцев под Марселем, но никак не за советского разведчика — прочитав расшифрованную шифрограмму, присвистнул, перебросил ее на другой стол.
— Дима! Глянь, ты у нас культурой занимаешься…
Еще один сотрудник резидентуры, который пока еще был на месте — вгляделся в шифровку, выругался…
— Этого только не хватало…
