— Не защищай ее, сестра. Ты любишь ее, но я и так с ней излишне мягок — по–хорошему, ей следовало бы всыпать по заднице… Как она умудряется находить неприятности на ровном месте?
— Легкомыслие проходит с возрастом — Хатеми вопросительно посмотрела на Иноичи — А вот как ты думаешь рассчитываться с Узумаки? Долг нашего клана велик, мы потеряем лицо, если он не будет оплачен.
— Над этим стоит подумать, хорошо подумать. А вообще–то — есть мысль…
Иноичи ухмыльнулся.
— Сестра, как ты думаешь, что если мы, через несколько лет, предоставим разбираться с взбалмошным характером нашей девочки и решать все проблемы, которые она создает, тому, у кого и так неплохо получается это делать?
Как хорошо лежать тут… Не хочется с кем–то драться, куда–то бежать…
Неохота даже думать ни о чем, лень открывать глаза.
Да и зачем их открывать, когда можно дремать тут так долго, как мне этого захочется. А если открою — придется просыпаться, снова куда–то идти, тренироваться, учиться…
Думать, наконец.
Выдавать себя за ребенка, что порядком мне надоело. Воевать с убийцами, следить за языком, когда общаюсь и с взрослыми и даже со сверстниками, дабы не сболтнуть лишнего…
Зачем мне это все, когда можно просто нежиться в этой воде, пускай, поверхность подо мной шершавая и твердая, зато вода такая теплая… Нет ни ветра, ни течений, ничто не способно нарушить мой сон. Разве что капает что–то, вдалеке.
Раздражает.
Не люблю я сырые помещения, где капает с потолка всякая дрянь. Это здорово напоминает карцеры в фортах и крепостях легионов, там тоже вечно что–то капало с потолка, а конопатить все эти протечки у комеН-дантов постоянно не доходили руки: то людей нет, то средств на это не отпущено, то понос, то золотуха… Все как обычно. Бардак — часть армии, он вечен.
А может, так и задумано лукавым армейским начальством, чтобы у любителей подраться или сбегать в самоволку, при воспоминании об отсидке в затхлом сыром помещении, желание вино пьянствовать, блуд развратничать и безобразия нарушать само пропадало…
Бывал я в подобных помещениях, поначалу, довольно часто, потом, правда, заматерев, перестал попадаться. Однако ж, последняя отсидка была довольно запоминающейся: в карцере сидел я не долго, а вытащил меня оттуда аж сам легион–генерал…
