С тех пор как–то миновала меня чаша сия, в смысле, в казенную яму больше меня не сажали, хотя, что уж греха таить, было за что.
Да, приятно же иногда вспомнить безумства молодости… Вспомнить, и поспать еще, в этой теплой водице… Только капает ведь! Да звучно то как.
Бесить начинает меня, эта капающая водица.
Водичка?
Какая еще вода, ***?!
Где я?
Я рывком принял вертикально положение, сонливость, будто рукой сняло, а в глазах моментально прояснилось.
На родные до соплей казематы армейского форта не похоже, а похоже на коридор, освещаемый слабым светом факелов, висящих на каменных стенах. Каменный же пол (неудивительно, что твердый и шершавый!) покрыт водой, в которой я столь успешно и предавался неге и праздности. Не похоже на больницу Конохи, и, полагаю, на Коноховскую же каталажку похоже так же не слишком.
Я оперся левой рукой на стену, и воздвигся на ноги. Ох ты, я еще, как ощущается, и в росте прибавил некисло? Или же…
Высокие кожаные сапоги на шнуровке, в них заправлены полотняные штаны, кое–где рваные, а на плечах такая привычная тяжесть когда–то добротной кольчуги. Когда–то, это потому, что на левом боку она висела клочьями, а рукав вообще держался на нескольких звеньях. Зерцало, закрывающее солнечное сплетение, тоже, видимо, отвалилось, да и наплечников не видать. На талии широкий пояс из толстой кожи, с ножнами для тесака и кинжалом.
Я присел и машинально поводил руками по полу коридора, как и ожидалось, оружия не нашел.
Оторвав остатки рукава (все равно толку нет, только мешает), я прислонился к стене уже спиной. Следовало подумать.
Последнее что я помню, милое личико Ино Яманака, склонившееся надо мной. Она что–то бормочет, а я, кажется, засыпаю. Сам бой помнится довольно плохо и размыто, но ощущение чужеродного предмета в брюхе — это отчетливо.
Так, меня что, снова убили? И вернули обратно, в мое же тело? Результат–то налицо, как говорится. Вот он я, старый добрый Олли Штайнер, снова с вами!
