Кто ее спрашивал, кто — король сказал, что она выйдет замуж за господина герцога Беневентского, все решено и не обсуждается… ее уже четвертый год обещают выдать замуж то за одного, то за другого. О браке сговариваются, потом расторгают соглашение, а Карлотте Лезиньян-Корбье остается только делать реверансы, целовать королю руку и благодарить! Покойный Людовик, которого все ненавидят, был куда добрее нынешнего — выслушав, что Карлотта думает о младшем брате герцога Ангулемского, не стал настаивать. А Его Величество… сказал «выйдешь», а с опекуном не спорят. С таким опекуном. И ведь господин коннетабль просил, сам Жан просил, да и не он один — нет, король не передумал, а этот… этот крокодил болотный что? Ухаживал, шуточки шутил, улыбался — он спрашивал? Она у него на глазах вела себя так, что королева Маргарита ее целый час стыдила, да половина зала заметила, а ему было все равно! Толедского капитана довела, из себя вон вывела, а он рядом стоял — и что? И ничего! А теперь еще и смеет спрашивать?!
— Кажется, — медленно говорит статуя, — я чего-то не понимаю.
Чего-то! Ничего он не понимает! И только на третий месяц заметил…
— Мадам, вы хотите сказать, что вам приказали выйти за меня против вашей воли? И вы дали согласие, опасаясь за свою жизнь? И полагали, что я осведомлен о подобном положении дел и вполне им доволен?
— Да! А что я должна была думать? Ну, не за жизнь, — сознается Карлотта. — Хотя какая в монастыре жизнь, я ж не Ее Величество Маргарита…
— У вас, мадам, замечательный город. Здесь столько всего принимают как должное. Молодой господин де ла Валле приходится вам другом, случайным возлюбленным… или женихом?
— Нам запретили помолвку. Король запретил. Из-за вас! А все уже было на словах решено…
— Его Величество отнял у сына коннетабля уже сговоренную невесту… и никто не удосужился мне об этом сказать. За два месяца. — Посол рассмеялся. — Мадам, все это время вам достаточно было написать мне пару строк — или просто произнести вслух. Меня сбило то, что вы страшно похожи на мою невестку.
Он не статуя… он сумасшедший, совершенно сумасшедший. Он же ни капли не рассержен ни на Жана, ни на саму Карлотту, а если на кого и злится, так на короля. Неужели он сможет что-нибудь сделать? Неужели, Господи, Ты сотворил это чудо?.. Да нет, он, конечно же, не о том.
— И вы позволили бы мне иметь любовника, но так, чтобы это не нарушало приличий?
— Я уже не знаю, что у вас здесь считается приличиями — но да, конечно же. Увозить вас в Рому сейчас — и неудобно, и опасно. У меня впереди большая война, и не одна. Заставлять вас проводить время в одиночестве… Но вы же, как я понимаю, вовсе не этого хотите? Судя по тому, с какой силой вы произнесли «из-за вас», вы стремитесь выйти замуж за этого решительного молодого человека… кстати, а ему чем язык отрезало?
— Королевским приказом! — шипит Карлотта. Нет, он не только сумасшедший, он еще и дурак какой-то. Самых простых вещей не понимает…
Ромский посол стоит в паре шагов, скрестив руки на груди, с высоты своего роста разглядывает невесту, а невесте некуда деваться — смотрит на него, задрав подбородок. Черный бархат, черный шелк, золотые цепочки. Точно — черный конь из сказки Шарлотты. С каштановой гривой.
— Значит, королевским приказом… и, вероятно, беспокойством за отца. Ну что ж, но я-то пока не подданный вашего короля. Ни полностью, ни даже частично. И если вы не можете сказать вслух, что вам не нравится жених, то мне никакая сила не помешает заявить, что меня, простите меня, мадам, категорически не устраивает невеста.
— Я… — На Карлотту вновь нападает приступ смеха, и нужно успеть договорить, пока еще получается шевелить губами… — Я вообще не понимаю… почему… вы меня не убили… я так старалась…
Происходит чудо. Статуя улыбается не только ртом, но и глазами.
— Вероятно, мадам, вам помешал недостаток опыта. На то, чтобы научиться правильно превращать жизнь мужчины в ад, тоже нужно время.
Он красивый, вдруг понимает Карлотта, красивый… Взгляд не оторвешь. Лицо, руки, отточенные жесты… И когда вот так усмехается, по-настоящему — очень… теплый. И как же замечательно, что этот безупречный во всех отношениях жених, мечта любой женщины, настоящее сокровище — совершенно, совершенно чужой человек и только что вслух пообещал отказаться от женитьбы!
Но будет же скандал. Господи, о чем я думала, о чем мы оба думали, он же ничего не знал и ни в чем не виноват, а брак обсуждался с осени, при дворе все на ушах стояли, перебрали всех девиц королевства, поименно и поштучно — тогда свет клином сошелся на Карлотте, а что будет теперь? Если он откажется, он и будет во всем виноват. Если еще и союз разрушится, да по его вине… не знаю, какой из Папы Ромского отец, но на что господин коннетабль обожает Жана, он бы его за такую выходку… нет, не убил бы, но сослал бы в Нарбон, надолго.
— Скажите, пожалуйста, Его Величеству, в чем причина вашего недовольства, — опускает голову Карлотта. — Я вас очень прошу.