Казнь послезавтра, лихорадочно размышляет де Жилли, до завтрашней ночи можно… армию поднять нельзя, конечно, но если два полка, и войти в город, и захватить магистрат, и убить епископа, и убедить остальных — лишь бы продержаться до утра, лишь бы городская стража и ополчение не были слишком ревностны. Если с ними будет говорить не вильгельмианин, а католик — они могут понять. Еще с изгнания многие недовольны, об этом рассказывал тот пленный. Казнь, о которой уже объявлено, прибавит нелюбви к епископу. Значит, шансы есть. Нужно только… да ничего не нужно, потому что ничего нельзя. Можно только сидеть и ждать согласно хитроумным овечьим планам де Рубо!..
— Но невозможно же! Нельзя же сидеть и ничего не делать… да если и ловушка — пусть только ворота откроют, а там… и предупредить де Рубо перед тем, как начнется. Остановить не успеет, поддержать сразу всей силой не сможет, но там не так все медленно как т… как можно подумать.
— Гуго, вы понимаете, что несете?! — Глаза расширяются от изумления, словно у адъютанта прямо сейчас отрастают ослиные уши или турьи рога. От изумления — и от надежды, слишком недолгой, и она гаснет почти тут же. — Неповиновение приказам генерала во время войны — это измена. Я вас не слышал, Гуго. Вы ничего не говорили.
О Господи, думает Гуго, он же так и поступит, это была не надежда — решение, он так и сделает, а все, что сейчас говорит — чтобы с меня потом не могли спросить… и если это действительно ловушка, получится же, что я… что все из-за меня!
— Я ничего не говорил. Я сообщу де Рубо, когда все начнется.
Шерл движется иначе. Резче. Устает… вернее, устал. Если чувствуется, то устал. Сам Габриэль, наверное, тоже. Но это можно отложить. На потом. Пока — отслеживать сигналы, отдавать распоряжения. И драться. Лучше — реже. Потеря сил — помеха, раны — помеха, а умирать ему вообще нельзя. До самых ворот. Без него погибнет больше. А еще только он знает план Марселя наизусть, так, чтобы и ночью, в темноте, в суматохе городского боя отыскивать дорогу и предвидеть, за каким поворотом может оказаться еще одна ловушка.
План выучить не успели. Некогда было. Полностью подготовиться к штурму за сутки… у большинства были другие дела. Да и не помог бы план. Легкие пушки, ямы, валящиеся деревья, доски с гвоздями, разлитые смола и масло… тут нужно чуять. Видеть, не зная умом, что будет в следующем шаге. И успевать обойти ловушку и так, чтобы остальные, за спиной, поняли, ведь на приказы нет времени.
Все шло так хорошо… открытые ворота. Не настежь распахнутые, разумеется. Просто запорный механизм заклинило, когда запирали на ночь, и об этом не сообщили. С виду все обычно, сурово, неприступно. Но толкни — откроется.
Толкнули. Открыли. Вошли… и провалились. Словно хотели выбить с разбегу плечом тяжелую дверь — а она оказалась нарисованной на тонком шелке.
Влетели в пустоту, которую и ждали, и не ждали. Знали, что перед воротами будет пусто. Знали, что город для них открыт, что всего-то нужно добраться до магистрата. Там ждут, там только их и ждут, чтобы начать. Потом — казармы, оружейный склад, собор, гавань… до рассвета продержаться, подать сигнал верным людям в городе, и Марсель сдастся сам. В худшем случае — удержать ворота, и подойдет де Рубо. Пакет к нему ушел еще до атаки, сейчас он уже наверняка прочел — и поднимает все, что под рукой. Ругается наверняка, но поднимает.
Засад там, где можно, не было, и он захлебнулся радостью: все-таки получается, сейчас уже немного… Сонный город, разбуженный топотом копыт, плещет страхом, тревогой — но и ожиданием, предвкушением, нетерпением. Все, господа католики, господа, лизавшие пятки епископу! Все.
И тут ударил гром.
Нужно было отходить. Тогда. Списать себя в потери и отходить. Может быть удалось бы вытащить противника за собой… и уж тогда что-то с ним сделать. Но полковник не понял вовремя. А потом стало поздно. А потом еще какое-то время казалось, что получится прорваться к магистрату — и занять оборону. А потом — что повернуть не удастся. Хотя все-таки удалось.
Де Рэ хотел бы встретить того, кто спланировал ловушку. Всегда интересно посмотреть на талант. Настоящий. Неподдельный.
Все было безупречно, достоверно, чисто. Снаружи не изменилось ничего. Все заставы на местах… совершенно неосведомленные о том, что в городе — измена, солдаты и офицеры. Их сняли быстро, они даже не успели удивиться нападению, а удивляться стоило: зачем? Смести заставы, снять караульных, не дать вовремя подать сигнал — и откатиться от надежно запертых и защищенных ворот? Нелепо.
А вот она, дорога, открытые ворота, за воротами — половина полка, а ворота не починят: он проверил, действительно, механизм сломан, и понадобится кузнец… вот она, победа.
— Пятнадцать шагов, впереди, справа, переулок, арбалетчики…
