— Какая большая страна, — вслух повторяет недавнюю мысль Мария. Приходится перекрикивать встречный ветер, но ехать часами молча невыносимо. Слишком много мира, слишком много жизни — этим нельзя не делиться. — Я никогда не думала, что бывает так много людей…
Их действительно очень-очень много. Вдоль дороги все деревни и деревни, разделенные полями или негустыми перелесками, дома на холмах и под холмами, поля и огороды, всюду — коровы, овцы и козы, такие смешные и милые издалека, но совершенно необщительные, когда к ним подходишь поближе. Деревни и маленькие городки, а на дорогах путешественники в телегах и каретах, верхом и пешком. Купцы немногочисленными группками и целыми караванами, странствующие студенты, подмастерья и попросту бродяги, дворяне с подобающей свитой и без, паломники, идущие пешком в монастыри, повивальные бабки и врачи. Она бы запуталась во всех этих людях в разной одежде, с разными повадками — но господин граф подсказывал иногда.
— Недостаточно большая, — говорит граф. — Слишком много людей, слишком мало земли. Нам, к счастью, до такого далеко пока. А Аурелии Великий Голод сильно помог, если можно, конечно, об этом так говорить.
— Вам не стыдно?!
— Нет. Стыдно должно было быть тем, кто это допустил. Но только благодаря этому здесь не случилось войны вроде франконской.
Все-таки он злой и неприятный человек, думает Мария, отвернувшись в сторону. Там вдалеке пасутся очень милые овечки… а по обочине идет кучка женщин совершенно ужасного вида — платья едва ли не сваливаются с плеч, сорочек под ними нет, а юбки слишком короткие. Волосы у всех немытые и накручены на деревянные рожки. Женщины громко галдят и отчего-то призывно машут руками… ей машут. Одна такая страхолюдина посылает Марии поцелуй.
— Это, — не без злорадства объясняет спутник, — женщины скверного поведения. Наверное, к армии прибиться хотят.
— Такие… бедные?
— На всех богатых покровителей не хватит, понимаете ли. А с солдат сколько возьмешь…
— И это тоже называется повезло?
— Это как сказать… обозы ходят медленней, порядок не наведешь — и не только. Зато проще сделать так, чтобы женщин там, где пройдут, обижали меньше. Все равно трудно, — и почему-то ей кажется, что граф одновременно и груб, и осторожен.
И по-прежнему ничего не понятно, но тема не годится ни для ушей королевы, ни для ушей юноши благородного происхождения, так что всадница находит куда более приятный предмет наблюдения: яблоневые сады, которые начинаются вдоль дороги. Яблоки уже налились — круглые, красно-зеленые, глянцевые. А сад огорожен забором, кривоватым, но прочным, сколоченным из чего попало — тут и бревна, и ветки, и разноцветные доски. За забором бегают, лают на проезжающих большие лохматые собаки. Лошадь Марии нервно ржет, та треплет ее по холке.
— Я хочу яблок! — кричит она, съезжая с дороги.
— В этих местах благородные господа вроде нас, могут себе позволить и не только яблоко сорвать, — говорит за спиной граф. Протягивает руку, ловит и пригибает ветку. Яблоки блестят, будто их уже покрыли воском. — Но вот собаки этих различий не понимают.
— Я знаю! — охотничьи собаки тоже кусаются, это само собой разумеется.
Мария срывает яблоки, но их некуда складывать, руки уже заняты — тогда до нее доходит, что можно напихать их под колет. Тугая шнуровка на поясе не даст просыпаться. Крепкие, со скрипящей под пальцами шкуркой яблоки, так и просятся в руки. Замечательно пахнут, а на вкус еще лучше — кисло-сладкие, сок так и брызжет.
— Если за нами кто-то следит, — подмигивает Мария, — они точно подумают, что вы едете с курьером.
Королева, которой захотелось яблок, отправила бы за ними пажей. Если речь идет об Аурелии. Дома… дома она будет делать все, что сочтет нужным.
Генерал де Рубо плохо умеет спорить. Спорить со своим королем он не умеет совсем. Поэтому он не спорит. И не пытается добиться, чтобы его выслушали. И не требует, чтобы его мнение хотя бы прочли. Он просто раскладывает камешки. Один, другой, третий, четвертый. Как мальчик из сказки, что отмечал белой галькой дорогу домой. На том самом третьем и четвертом — ну в крайнем случае восьмом — документе, который не содержит и тени выводов или личного мнения, читающий, если он не слеп, уже будет знать, что думает о происходящем, Колен де Рубо.
Его Величество Филипп читает отчет о том, что случилось под Марселем и в Марселе. Подробные рапорты о переговорах — каллиграфическим почерком уже мертвого человека. Тем же почерком — безупречный по форме и возмутительный по содержанию доклад о намерениях. Потом — завитушки армейских писарей. Показания выживших. Протоколы допросов пленных. Длинный и сбивчивый рассказ перебежчика из магистрата, этот пытался уговорить своих открыть ворота второй раз, по-настоящему. Не уговорил и сбежал. Полная картина происшествия.
