— То, что может сделать любой пленник при наличии отваги, ума, удачи и верных слуг. Бежать. Ваше Величество, вы известны своей набожностью. Если вы захотите провести самую строгую часть траура в одном из монастырей под городом, этому никто не удивится и такое решение многих обрадует. Вас не заподозрят, потому что до сих пор вы строго соблюдали все мыслимые приличия. А вашего сердца они не знают. Не знают, что вы поступали так из чувства долга, а не потому что неспособны представить себе ничего иного. Вас выпустят. А дальше останется найти даму вашего роста, достаточно похожую, чтобы заменить вас. Все остальное готово. Есть деньги, есть бумаги, лошади ждут в условленных местах до самой Арморики. На трех разных дорогах. И ждет корабль.
— Это невозможно! — шепотом восклицает Мария. — Это… вершина неприличия.
— Вершина неприличия — это клетка. В которой вы окажетесь, Ваше Величество.
— Я не могу путешествовать с вами, господин граф. Я королева.
— Но со мной будет путешествовать не королева, Ваше Величество — как вы могли о таком подумать? Со мной будет путешествовать… курьер вашего канцлера, Эсме Гордон, вот этот молодой человек.
— А в монастырь, — смеется Мария, — вместо меня поедет этот молодой человек?
Граф смотрит на своего спутника…
— А почему бы и нет? Я думаю, что из него выйдет прекрасная дама в трауре. И он как раз вашего роста.
Оказывается, у молодого человека на носу веснушки. Сейчас это очень заметно. Как и у самой Марии, только ей приходится отбеливать кожу, а юному Гордону это совершенно не нужно…
И бледнеет он похоже — и очень смешно. Так смешно, что нельзя удержаться.
— Граф, вы опасный человек.
— Мне это часто говорят, Ваше Величество.
— Что произойдет, если я соглашусь на ваше… возмутительное предложение?
— Через месяц, когда мы уже высадимся в Лейте, этот юноша раскроет свое истинное положение и ваша свита отправится следом за вами. Вы же займете трон и принесете Каледонии мир и процветание.
— Граф… вы уговорите Сатану покаяться.
— Тогда Господь меня наградит, — смеется этот наглец.
— Хорошо. Я согласна, — встает королева.
— Благодарю вас, Ваше Величество, — кланяется граф. — Через несколько дней я еще раз приду к вам со скорбной вестью. Предупредите своих Мэри и остальных, кого пожелаете взять с собой в монастырь. У нас будет не слишком много времени на подмену. А сейчас позвольте просить отпустить нас.
— Вы можете идти, граф… и я всегда рада вас видеть. Вас и вашего спутника.
Спутник кланяется, прикасается губами к воздуху над рукой. Мария улыбается ему, приподнимает голову за подбородок и целует в нос. Удивительно милый юноша слегка краснеет и опускает глаза.
— Благодарю, — тихонько говорит она. — Я не забуду о том, как вы поможете мне.
Господин граф оказался не только умен, но и предусмотрителен. Мальчик, конечно, был почти подходящего роста и сложения — но все же он оставался и мужчиной, и подростком. Его одежда королеве не подошла бы. Поэтому граф сводил молодого Гордона к портным — и присягать своей госпоже тот уже явился в новом платье. Портному было заплачено втрое, как и полагается, когда человек должен быстро сделать двойную работу и держать рот на замке.
— Ваше Величество, — ахает фрейлина.
Да, есть чему изумиться. Она давно, еще с отрочества, привыкла выслушивать, как ей к лицу мужское платье — королева считала, что на охоте дамские наряды только мешают. Действительно к лицу. Многие были бы смешны и нелепы в таком наряде, но она высокая, стройная и длинноногая. Очень хорошо.
Волосы надежно удерживаются шпильками, убраны под сетку и шляпу. Молодой мужчина стоит перед зеркалом, закалывает воротник рубахи булавкой с камеей, надевает перчатки с широкими раструбами. Новый дорожный костюм, серый с зеленым, скромно отделан серебряным шнуром и отлично годится для молодого всадника.
Внимания не привлечет — ну не больше чем любой другой строго и со вкусом одетый проезжий. Даже странно… если учитывать, что одежду заказывал господин граф, а сам он, если и следует моде, то обычно на какую-то неудачную половину.
— Что там Ее Величество? — лукаво спрашивает Мария… нет, Эсме Гордон, невесть как оказавшийся — страшное нарушение приличий — в гардеробной королевы. — Закончили?
— Да, Ва… — отзывается фрейлина, не зная, как теперь следует обращаться к Марии.
Из за ширмы навстречу путешественнику выплывает высокая дама в трауре. Не старается выплыть, а выплывает — неужели все эти дни мальчика учили носить юбки? Платье, чепец, слои вуалей скрывают почти все — и все же нет никакого сомнения, что та, что их носит, молода и очень хороша собой.
— Великолепно, — говорит Мария. — Если бы здесь находился Парис…
Дама слегка поднимает голову, только слегка, и лица не видно, даже контуров не различить — но ясно, что слух королевы оскорблен подобной вольностью.
