Аун Ду — «черная река» — и не река, а залив, и не черный. Скорее уж, вода напоминают стальной лист, присыпанный антрацитовой блестящей крошкой. В штиль, как сейчас. Еще через пару месяцев полированная сталь встанет дыбом, антрацит побелеет и превратится в очень острые брызги, и все это будет с ревом рушиться на побережье. Впрочем, в Лейте к такому привыкли, да и по всем берегам залива — тоже. Не привыкла пока только одна королева. Стоит у борта, вглядывается то в серо-стальную воду, то вдаль, туда, где по скалистым берегам приткнулись, вросли в камень города. Морщит нос — эта гримаса осточертела Джеймсу за время дороги. Она означает, что Ее Величеству что-то очень сильно не по вкусу, но высказать недовольство ей мешают очередные дурацкие соображения. Положение, представление о подобающем, долг монархини, необходимость являть пример подданным и все прочее, чем плотно набита голова Марии.
Вместо того, чтобы честно поинтересоваться, всегда ли здесь так уныло и холодно — и получить правдивый ответ, что нет, не всегда, август месяц жаркий, и все, что может зеленеть, честно зеленеет, — она смотрит в сторону берега и морщит нос. Потом протягивает руку за трубой и опять созерцает побережье.
Как будто на этом побережье можно хоть что-нибудь с приятностью созерцать. Тут и до того, как война принялась кататься туда и обратно, не очень-то было радостно, а уж после, что не сожгли, то объели, что не объели, под случайный залп угодило — или просто сбежал народ от этого веселья, а земля уж сама пришла в упадок, у нее это в здешних краях быстро получается. Все не так страшно, несколько лет тишины — и эта овечка отъестся и шерстью обрастет. И жить будет не в пример лучше большей части своих аурелианских товарок. Но вот красоты и это ей не добавит. Особенно той красоты, что ценит Ее Величество.
Что будет, когда Мария это обнаружит и прочувствует, Джеймс даже предполагать не хочет. Ему самому повезло — сходишь с корабля в Шербуре или Бресте, и чувствуешь себя почти аурелианцем. Корабль входит в воды Аун Ду — чувствуешь себя каледонцем. Одна шкура, другая шкура, чтоб перелинять, нескольких шагов по сходням достаточно. Никакого сожаления ни по утонченным развлечениям Орлеана, ни по родным пустошам и свободе. А вот Ее Величество уже через неделю завопит, что ее привезли в мерзкое, дикое, Богом забытое место, где нет решительно ничего. Чего ни потребуй — ничего нет. Музыкантов, живописцев и поэтов — в особенности. Балов, пышных приемов, парадных шествий и посещений соборов — тоже не предвидится. Балы стоят денег, а казна пуста. Да и католических храмов в Дун Эйдине нет, закрыты или перестроены. Охоту, правда, и тут, и там устраивают — но никакой привычной Марии куртуазии в том не наблюдается.
У нас и звери дикие и невоспитанные, а уж охотники… так, как подумаешь, то звери еще очень ничего. А с другой стороны, приключения Ее Величеству, кажется, нравятся. А с третьей, если королева примется заводить в Дун Эйдине некое подобие веселой жизни, то что в том дурного? Город от этого не испортится, ремесленники выиграют, начинать придется с самых простых вещей, так что денег много при всем желании сразу не потратишь — а времени на государственные дела не останется. С какой стороны ни возьми — прекрасное занятие, а если Нокса хватит удар от того, что в столице перестали ныть и начали развлекаться, то выйдет еще и прямая государственная польза.
Может быть, даже поэты заведутся. Перестанут сочинять эти дурацкие псалмы, от которых мороз по коже, и начнут строчить сонеты. Не менее дурацкие, само собой, ибо что не дай бездарю — он все сделает плохо, но хоть безобидные. К тому же сонет выгодно отличается от псалма тем, что его хором не проорешь, под аккомпанемент собратьев с хриплыми дудками…
Лодка. Двое гребцов очень торопятся, а кто-то посредине еще и подгоняет их. Не слышно пока, но видно — машет руками, дергает головой. Надо понимать, выражается. Некуртуазно, разумеется.
На берег, в Дун Эйдин, сообщили еще вчера. За сутки в столице должны были позаботиться хоть о каком-то подобии приличного приема. На корабль в Бресте мы садились скромненько, но все-таки по-королевски. Удалось найти четырех дам — все как на подбор каледонской крови, вдовы, благонравны и исключительно солидно выглядят, таких же кавалеров — осанисты, бородаты, пышный вид принять сумеют хотя бы на пару часов, а больше и не надо. Ее Величество сойдет с берега, доберется до ближайшего замка, приберет свиту матери, дождется свою свиту в полном составе — и заведется у нее подобие двора.
