Предусмотрительный человек торчит у самого помоста, на краю весьма затрепанной дорожки, по которой сходят прибывшие, громко выкликает всех сходящих. В толпе некоторое такое удивление. Четыре младшие дочери здешних родов, и то не самых знатных, двое женившихся в Арморике младших сыновей, еще двое — тоже какая-то мелочь. Кто эти люди и что они делают в свите Марии, думает толпа. Громче всех думает Мерей. Щурится на прибывших, только что не носом шевелит — пытается оценить, это новая сила появилась, или какая-то шуточка? Джеймс Хейлз пододвигается поближе к Джеймсу Стюарту. На всякий случай, да и вообще лучше хотя бы на людях с ним изображать видимость дружбы и согласия.
Мерей, видимо, думает то же самое. Потому что не отодвигается, хотя общество Хейлзов вообще и Джеймса в частности ему приятно как огненный дождь обитателю Гоморры.
А вот и Ее Величество появляется на сходнях, герольд с видимым усилием набирает воздух — и голос его заполняет пристань, отражаясь от воды и от стен домов:
— Ее Величество Мария, по праву крови, по помазанию и по закону королева Каледонская и Альбийская!
— Кха… — выдыхает опытный царедворец Джеймс Стюарт и неопытный царедворец Джеймс Хейлз с ним впервые в жизни полностью согласен.
Нечто подобное выдавливает из себя и вся толпа. Будем считать, что верные подданные благоговеют перед королевой Каледонской… и Альбийской, лучше бы мы все потонули в шторм, и я, и она, и ни в чем не повинная свита.
— Это не моя идея, — тихо говорит Хейлз, пока толпа издает подобающие ликующие звуки.
— Но это вы ее сюда приволокли, — давится словами Мерей. — О чем вы думали?
— Ну не о том же, что она такое вот каркнет! Знал бы… — продолжать тут нельзя, это уже измена.
— Да что тут было знать? Вы с ней мало знакомы? Обязательно должна была каркнуть, не это так… — Мерей шевелит губами, видно, пытается сочинить нечто столь же разрушительное, но не может, — какую-нибудь еще бомбу. Вы хоть понимаете, кого вы нам сюда привезли?
— Законную королеву я нам сюда привез. Единственно возможную.
— Она в Орлеане была не менее законной.
— В Орлеане, — слова опять лезут сами, видно слишком уж неприятно чувствовать себя виноватым — и перед кем? Перед Мереем… — она никак не могла помешать вам играть в короля на горе и на том поубивать друг дружку…
— Да с ней мы это сделаем втрое быстрее! Мне бы во сне такого не придумать… — А он, кажется, оправдывается.
— Ну, если ты так недоволен, так бери своих, вали к своему драгоценному Тайному совету — и объясняй им, что ты тут ни при чем…
— Тайный совет мне не драгоценней, чем тебе, — шипит Стюарт сквозь зубы, начиная «тыкать» в ответ, повод для вызова, но я начал первым… нечаянно, причем. — Но так, как ты со своим папашей, у нас тут никто воду не мутил!
— Да куда вам еще мутить воду — в ней уже вашей грязи на века. И вся рыба передохла.
— Я тебя… повстречаю еще на горной тропинке, — шепотом обещает Стюарт, и глаза у него совершенно белые. Он уже обещал пару раз, но громко, на весь замок или всю улицу, а тут словно воздуха в груди не хватает. — Тебе вся твоя банда не поможет!
— Ты от меня бегать перестань по всей стране — так и повстречаешь… а нет, я тебя и сам найду.
— Кому ты нужен, от тебя бегать… — скалится царедворец, потом оскал вдруг становится ухмылкой до ушей. — Ну я же сказал, сказал же я — втрое быстрее! Так и есть. Обычно час нужен, а тут…
— Слушай, а ты прав, — говорит Джеймс, — Это даже не втрое, это в десять раз быстрее получается… С ума сойти.
Стюарт закусывает губы, потом вытаскивает из рукава платок, делает вид, что чихает. Долго так чихает, крепко, до слез. Видимо, простудился.
Хорошо ему. На него любой посмотрит и в насморк поверит. А адмиралу каково? Стоять тут же рядом и не смеяться?
К тому же для Стюарта находится дело — подвести к королеве и ее спутникам лошадей. Не самые хорошие кони, надо сказать, но все-таки и не клячи. Старший сын покойного Иакова постарался, чтобы встреча Ее Величества прошла прилично. Лошадь, предназначенная для Марии, покрыта хорошим чепраком, украшена цветами. Королеве должно понравиться. Адмиралу очень, очень неловко — Стюарт старался, а тут ему голосом герольда, как топором по голове — королева Альбийская. Теперь Тайный совет ему всю печень выклюет, каждую монету припомнит, и прежде чем хоть одну новую отсыплет, заставит поплясать.
И поди ж докажи, что и вправду ничего не знал, что никто ничего не знал, что этот демарш — как гром с ясного неба. И тут гром снова рушится с небес и выбивает из Джеймса остатки смеха: договор… Мерею-то Тайный совет, может, и поверит — или предпочтет поверить, но вот в то, что тут без Орлеана обошлось, не поверят никогда. Как же, побег. Как же, инкогнито. Как же, сама придумала. Знаем мы. Эти слова и сами по себе повод, но добавь к ним добытые у Равенны деньги и свеженанятых солдат…
