Паж не должен спать, чтобы королю не приходилось тратить время и будить его, если что-нибудь потребуется. Хотя с мальчишками, разумеется, случается — но засыпают они чутко, те, кто не умеет дремать в полглаза, в пажи не попадают. А этот спит, и спит крепко, отчего-то совершенно беззвучно, и если бы паж не натягивал на нос воротник одеяния, поправляя его во сне — мерзнет, видите ли, — можно было бы подумать о худшем. Дыхания не слышно, ни один звук вообще не долетает ни снаружи, ни от камина, где должны потрескивать угли, ни из-за двери, где дежурят гвардейцы — а они на посту обычно играют в карты и кости…
Если ты просыпаешься ночью — и дом стоит как стоял, и паж спит сном неправедным, и гвардейцы за дверью не пропали, снаружи падает свет и в прямоугольнике виден чей-то профиль, человек шевелит рукой, говорит, двигает монету по столу — но ты не слышишь ничего, имеет смысл задуматься: а жив ли ты?
— Не беспокойтесь, Ваше Величество. Вы определенно живы.
Голос знаком и знаком неприятно. Возможно, король отдал де Вожуа неправильное распоряжение. Возможно, нужно было начать не со строительства церкви. После письма и шторма Его Величество мало чему удивляется. Но как не ко времени…
— Я жив, — говорит король. — А вы?
— Я тоже. Вы же знаете, там все живы.
Если медленно повернуть голову, отворачиваясь от камина, то можно увидеть — поначалу боковым зрением, а потом и в упор — плотный, отлично знакомый, совершенно не призрачный, но все же не настоящий какой-то, не плотский силуэт. Устроился на сундуке, боком, закинул ногу на ногу, опирается ладонью о край — зачем, он же не может упасть и удариться? — смотрит почти через плечо. Улыбается. Совершенно ничего не изменилось — и тот же черный мундир, подогнанный должным образом, и тот же кошачий зеркальный взгляд…
Только сидеть в моем присутствии без разрешения он бы раньше никогда себе не позволил. Что-то все же меняется со смертью, видимо. И место, где все живы — оно не внизу. Хотя мстительный призрак может и солгать, что ему?
— Докладывайте, — говорит король.
— Не все ваши приказы выполнены, Ваше Величество. Я не взял город, его взял генерал де Рубо, а меня не убили при штурме. Нижайше прошу меня простить. — Все почти как всегда, но черная кошка так и сидит на сундуке, подпирая ногой стенку пузатого шкафа. Если закрыть глаза, можно убедить себя, что это обычный доклад. Если открыть — некоторое несоответствие тона и позы налицо.
Что произойдет, если сказать ему «Вы свободны, полковник»? И в каком именно смысле он это поймет?
— Я слушаю.
— Ваше Величество, — кажется, в голосе все же чего-то не хватает, какой-то доли интонации, — я не спрашиваю вас, почему. У вас наверняка были веские причины, я даже могу представить — какие. Я не спрашиваю вас, зачем — и зачем вы скормили мне эту глупую сказку про де Рубо — вы недостаточно хорошо представляли себе, что делается в лагере, и особенно — что творится в Марселе. Вы думали, что я постараюсь спровоцировать штурм и получу свою стрелу в спину, никому особенно не навредив. Вы ошиблись, это случается со всеми. Но я осмелюсь спросить — понимает ли мой король, что едва не произошло?
— В вашем нынешнем состоянии я вам не король, Габриэль, и коли вы сидите без позволения, можете и не спрашивать позволения задавать вопросы, — отвечает Филипп. — Да, вполне понимаю.
Сначала то письмо, а потом инкогнито вызванные к королю представители Ордена Проповедников. Теперь король знал, что случилось, чего не случилось и что могло бы.
— Сегодня вечером мне показалось, что не понимаете. В противном случае я вас бы не обеспокоил, — пояснил, видимо, уже не подданный.
— Вы хотите сказать, что я не должен был награждать де Рубо за действия после штурма? — В призраках, откуда бы они ни явились, есть определенное очарование: с ними можно беседовать запросто. Как с другими королями, даже еще проще — и ничем не уронить свое положение, не смутить никого нарушением этикета…
— Я бы даже выразился иначе. А он, полагаю, еще выразится. И куда резче. Ваше Величество, эту лодку раскачали достаточно. Чтобы она не перевернулась, вместе со всей нашей страной, потребовались два чуда. Я не знаю, сколько пройдет лет, прежде чем мы сможем выдохнуть. Моисею понадобилось сорок… и результат все равно был не лучшим.
О степени недовольства генерала де Рубо королю уже донесли, как и о настроениях генерала и коменданта. Они не знали истинной подоплеки событий, и, разумеется, в своих суждениях были правы — хотя в этой правде… правде праведников, пожалуй, есть что-то противоестественное. Оба — люди из плоти и крови, оба ошиблись, и, ошибившись, страдают, но мерка, которой они меряют свои ошибки — она не из этого мира, а с каких-то сияющих недосягаемых горних высей. Нам это не нужно, я правлю людьми, а не ангелами, не святыми и не праведниками; если я буду судить де Рубо за правильно взятый город, следующий город останется вовсе невзятым, только лев с ягненком не возлягут в объятиях… наших ягнят попросту пожрут чужие львы — де ла Ну и де ла Валле, Корво и герцог Ангулемский.
