— Да, — отвечает генерал. — Это уже произошло. — Объяснять молодому человеку, что в «непростые отношения» де ла Ну впутался сам и с открытыми глазами, впутался еще три года назад, когда ответил «да» на осторожное письмо епископа Дьеппского — совершенно несвоевременно. Да и невозможно. — Это произошло, и вы обязаны с этим считаться. Если вам не нравится ваша текущая охрана, заведите свою. В конце концов, есть довольно много людей, по крови и слову обязанных рисковать за вас жизнью. Если вы беспокоитесь о них, позаботьтесь о том, чтобы они умели делать свое дело хорошо. Достаточно хорошо, чтобы защищать вас, оставаясь в живых. И не мешайте им.
Теперь капитан — невозможно называть его ни юношей, ни подростком, как других ровесников — слегка поднимает голову. Глаза почти черные, не различишь зрачка, как и не различишь выражения. А то, что можно различить, сообщает лишь о том, что у него не только обратная дорога была веселой. Если бы сей наследник престола был бы уполномочен королем пересчитать местных жителей, число симпатичных сговорчивых крестьянок оказалось бы втрое больше населения провинции вообще. Где он их находит в таких количествах?..
— Боюсь, что это означает показать, — кивок куда-то на юг, — что я не считаю происшествия случайностями.
Года через два после появления принца в штабе де ла Ну начал догадываться, что вот так адъютант просит совета. Это случается очень редко. И если не касается напрямую местных армейских дел — там господин капитан способен вытрясти всю душу, требуя объяснений, книг, правил и принципов… — выглядит именно так. Как очень осторожный намек.
Но этому-то горю помочь несложно.
— Вам нужна хорошая вражда. Такая, чтобы и там, и там, — королевский юг, франконский север, — знали, что вы не можете себе позволить такую глупость, как поездки без охраны. Ревнивый владетель какой-нибудь…
Капитан кивает, вернее, опять медленно роняет голову наискосок. Он вообще медленно и мало двигается, если к тому нет необходимости. Наверное, дворцовая привычка. Или и от природы таков.
— Господин генерал, у меня есть несколько мыслей, которые возможно позволят нам добыть нужные нам рабочие руки и наживут мне любое необходимое количество врагов…
Давным-давно в Арморике маленькому де ла Ну рассказали сказку о человеке, который обидел фей Броселианда и они его прокляли очень изобретательным образом: «чтоб все твои желания сбывались!». Дослушав соображения капитана до конца, генерал вспомнил эту сказку и удивился — да сроду же не посягал на честь этих самых фей, так за что, спрашивается?
У принца через полгода будет здесь множество врагов — и от его идеи совершенно невозможно отказаться.
— Вы мне вообще часто не доверяете, — смеется коннетабль.
— Как правило, вы именно этого и хотите, не так ли?
— Но вы всегда делаете один лишний доворот.
Если бы генерал всегда верил своим глазам, едва ли бы он принимал сейчас в гостях герцога Ангулемского. Наверняка ограничивался бы положенными письменными докладами — и не более, ибо сменив климат бывший подчиненный решительно поменял еще и тактику. Раньше, чтобы рассориться с ним, нужен был хотя бы разговор, а через год после взятия Арля, уже хватало одного взгляда.
А еще ходили истории, всех на севере ошеломлявшие. О жестокости… ну это было еще хоть как-то понятно, северные нормы, будучи перенесены на юг, удивляли многих, а Его Светлость еще и решения обычно принимал быстро и без всяких внешних признаков беспокойства, тут еще можно ошибиться. Сами-то кампании были куда как аккуратны. О полном презрении к нижестоящим — это о ком? О переходящей всякие пределы мстительности. И о нежной любви и согласии с Его Величеством и соучастии во всех монарших затеях. Истории накапливались, начали появляться и очевидцы.
Молодой генерал, встреченный де ла Ну в Лютеции, куда оба приехали — так совпало — по сугубо личным делам, всем своим внешним видом удовлетворял представлениям о том, на что должен быть похож принц этой династии с подобной репутацией. От блеска — золото и отборные драгоценные камни, — слепли глаза, от выражения лица Его Высочества — никому не адресованного — сводило скулы. Пожалуй, слухи и сплетни были слишком деликатны.
И на отсутствие свиты, охраны и сопровождающих пожаловаться было грех. И даже слепому было видно, что для герцога Ангулемского это всего лишь предметы обстановки. Мальчик, который не хотел тащить посторонних в свои «непростые отношения» с королем, по всей видимости, умер. Где-то по дороге между Каеном и Арлем.
Того нельзя было жалеть, но можно было любить и уважать. А этого — только ненавидеть.
Две свиты без труда разминулись на улице: де ла Ну скомандовал своим податься назад, в переулок. Пусть Его Высочество проезжает со всем почетом. Я не знаю этого человека, нам не о чем говорить.
