Тем не менее, я очень нервничал весь день. Уже стемнело, когда принесли очередную телеграмму от Михаила Васильевича. Фрунзе меня очень обрадовал, сообщив, что дивизии противника, державшие центр обороны города, прекратили сопротивление и сдались в плен, тем самым, открыв Четвертой армии направление главного удара. Некоторое время спустя, пришло сообщение от Каменева, в котором Сергей Сергеевич рапортовал о взятии Челябинска. У меня будто камень с души свалился.
Через два с половиной часа все закончилось. Отдельные небольшие части и группы колчаковцев теперь пытались вырваться из города в направлении на Екатеринбург. Это направление оказалось единственным возможным путем для отступления, после того как наши войска, выйдя на восточную окраину Челябинска, блокировали железную дорогу Челябинск-Курган. Очаговое сопротивление колчаковцев в самом городе еще продолжалось, но ключевые точки Челябинска, так же, как и железнодорожные станции и депо уже контролировались красноармейцами.
Итог дня оказался неутешительным для противника, так как авантюрный приказ генерал-майора Лебедева выполнить не удалось. Плохо подготовленные, «сырые», деморализованные мощным наступлением Красной армии и плохо оснащенные части колчаковцев оказались совершенно не готовы к выполнению задач, поставленных Ставкой Колчака. Силы Четвертой армии под командованием Михаила Васильевича Фрунзе перемололи во встречных боях последние резервы противника. Второй Уфимский, Третий и Шестой Уральские корпуса и бригады оренбургских казаков были полностью уничтожены вместе со своими штабами. Погодные условия теперь мешали организованному отступлению белых. Многие замерзли, а большое количество солдат и офицеров армии Колчака попало в плен.
Дороги на Екатеринбург, Курган и Омск были открыты.
13 января 1919 года.
Железнодорожная ветка Екатеринбург — Курган.
В 100 вестах от Екатеринбурга.
Поезд Верховного Правителя России. 11:00.
Александр Васильевич Колчак не то, чтобы нервничал. Он пребывал в бешенстве.
Полчаса назад ему доложили о начавшемся вооруженном восстании большевиков в Омске. По сообщению, полученному из Ставки, бои в городе пока шли с переменным успехом. Восставших оказалось не так уж и много по сравнению с общим количеством колчаковцев квартировавших в городе. Бедой оказалось другое — в городе просто-напросто отсутствовали боеспособные части армии Верховного Правителя России. Две дивизии, начавшие формироваться недавно, считаться таковыми не могли, так как по численности не дотягивали до батальонов и состояли из мобилизованных вчерашних крестьян. Это «пополнение» с началом боев отказалось выполнять приказы и выходить из казарм. С другой стороны, ожидать иного поведения от людей, пока еще не прошедших солдатского обучения, несколько странно, но адмирала это мало интересовало. Он метался по салону пульмановского вагона, сбивая на своем пути кресла, и, в ярости сжимая кулаки, шептал:
— Предатели! Запорю шомполами, а потом прикажу расстрелять! Чтобы другим неповадно было! Что эти черноногие тупые ублюдки о себе возомнили?! Россия в опасности, а они из казарм не вышли?!
Кричать он не мог, спазм перехватил горло, поэтому ругался и богохульствовал Александр Васильевич внезапно севшим голосом. Он уповал исключительно на то, что в Омске находилось громадное количество офицеров, служащих в различных министерствах и ведомствах. Одним своим числом они могли задавить восставших. При, конечно, едином командовании, что оказалось практически невозможным. Мешал межведомственный конфликт Военного министерства и штаба Верховного главнокомандующего. Если точнее, то поссорились Николай Александрович и Дмитрий Антонович. Министр и начальник штаба Ставки настолько увлеклись борьбой за влияние в военных кругах, что перестали обращать внимание на происходящее вокруг, занимаясь исключительно усилением собственного авторитета. В результате с началом восстания, ни Степанов, ни Лебедев не сумели взять командование на себя. Вторая проблема заключалась в том, что подавляющее большинство служащих министерств и ведомств Омска были офицерами военного времени. Опытных командиров старой школы в армии Верховного Правителя оказалось сравнительно немного по причине удаленности Омска от западных границ бывшей Российской империи и столиц. Наибольшее количество кадровых офицеров осело, с началом Революции, в центре или сумело перебраться на юг страны, добираться до Колчака оказалось слишком далеко.
