Мы встретились в вагоне-салоне моего поезда, сердечно поздоровались и, оставшись одни, начали разговор. Я, конечно, волновался, но не сильно. Смысла особого не было, так как я понимал, что Сталин, по лицу которого совершенно невозможно что-либо прочитать, готов к разговору и внимательно следит за моей реакцией вообще. Если письмо было провокацией, то очень внимательно. Поэтому показывать ему свои чувства было рано. С другой стороны, ходить вокруг и около тоже особого смысла не было.
«Сначала надо ввязаться в битву, а там видно будет», – подумал я и обратился к Иосифу Виссарионовичу.
– Коба, – я несколько помедлил. Потом, как бы решившись, продолжил: – Я получил вот такое послание и хочу, чтобы ты с ним ознакомился. Считаю это очень важным, поэтому и попросил тебя приехать архисрочно.
С этими словами я протянул Сталину письмо Пешкова. Тот взял письмо и принялся внимательно его читать. Про себя я отметил, что за время прочтения у Кобы не дрогнул ни один мускул, лицо оставалось совершенно спокойным. Дочитав послание, Сталин аккуратно положил его на стол и внимательно посмотрел на меня.
– Лев, почему ты решил показать это письмо именно мне? Оно, конечно, интересное, но совершенно не в моей компетенции, скорее уж надо было договариваться о встрече с Феликсом, это его епархия. – Сталин выжидательно смотрел на меня, но, так как я молчал, Иосиф Виссарионович продолжил: – Или Владимира Ильича и ЦК надо было поставить в известность. Так почему я?
– Потому, что после прочтения письма и разговора с юношей по фамилии Зайденварг, который мне это письмо привез, у меня сложилось два варианта действий, и я хотел их обсудить именно с тобой. Сейчас объясню.
Сталин немного напрягся. Это не было заметно ни по его фигуре или позе, ни по выражению лица, но я ощутил это. Он закурил и, затянувшись, сказал:
– Объясняй, Лев. Пока еще я не очень понимаю, что происходит.
Я усмехнулся.
– Я тоже не совсем понимаю, и поэтому, как я уже сказал, вариантов два. Первый – все это действительно правда, и предложение реальное. В этом случае его необходимо принимать и начинать усиленно работать по его воплощению в жизнь, и ты должен мне в этом помочь, Коба.
После этих слов я внимательно посмотрел на Сталина. Тот сначала несколько удивленно глянул на меня, но потом, видимо, справился с первой реакцией и ответил достаточно спокойно:
– Лев Давидович, ты совсем сошел с ума после удара по голове, раз мне такое предлагаешь?
– Нет, Иосиф Виссарионович, это ты не понимаешь. Мы не можем отказаться от такого предложения. Если предложенное настоящее, то его необходимо принимать. Обязательно. Объясню.
Во-первых, мы освобождаем территорию республики, заметь, освобождаем бескровно и получаем контроль до Байкала. Мы своим ходом туда год идти будем, если не два, и это в постоянных боях и сражениях, при потерях и огромных затратах ресурсов.
Второе – мы получим золото. Предлагают триста тонн, а мы поторгуемся и получим тонн триста пятьдесят – четыреста. Золото – это хлеб, станки, промышленные товары, которые мы сможем закупать, например в САСШ.
Третье – это мир с Антантой и возможность повесить все царские долги на Деникина и Колчака, пусть они расхлебывают. Расхлебать не смогут, и через несколько лет сами приползут к нам, или мы их добьем в спокойной обстановке. Мир с Антантой – это свободный доступ торговых кораблей в Петроград и Архангельск, не говоря уже о том, что в Архангельске нам достанутся очень большие запасы, которые сейчас находятся под контролем интервентов и которые они, скорее всего, уничтожат перед эвакуацией. Один сплошной плюс. Мы же не будем им сообщать, что надуваем их самым наглым образом?
Я пожал плечами и продолжил говорить:
– Пока суд да дело, мы спокойно соберем силы, справимся с внутренними проблемами, наведем порядок и после этого спокойно ударим в удобный для нас момент. Пообещать мы можем все что угодно, и подписать я могу вообще любые бумаги. Пусть потом в суде доказывают, что Лейба Бронштейн их наглым образом обманул. Воевать они все равно не будут. Устали за четыре года от войны, и для того чтобы загнать солдат на войну в Россию, им придется очень и очень постараться. Сомневаюсь, что они смогут это сделать. Воевать никто не будет. Поэтому надо это делать.
Иосиф Виссарионович ошарашенно смотрел на меня, такого заявления он вообще не ожидал.
– Лева, ты совершенно сошел с ума. Более идиотского предложения я в жизни не слышал. Ладно, ты сам решил утонуть, так ты еще и меня с собой тянешь?
– Ты не понял, Коба. Идея состоит в том, чтобы притвориться и заключить этот договор, а потом, когда надо будет платить по счетам, мы их просто «кинем».
– Что мы с ними сделаем? Куда кинем?
