Лето 1942 года. Немецкие войска рвутся к Воронежу. По плану вермахта, захваченный город должен стать прикрытием для последующего прорыва на Сталинград. Отступающим частям Красной Армии не хватает времени, чтобы организовать оборону. Необходимо задержать передовые отряды гитлеровцев. Для этого к переправе через Дон выдвигается танковая группа во главе с лейтенантом Алексеем Соколовым. В последний момент танкисты понимают, что опоздали – мост уже в руках фашистов. У Соколова нет выбора. Он принимает смелое решение атаковать прорвавшуюся колонну немцев…
© Зверев С.И., 2020
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
Лейтенант Соколов не задавал вопросов ротному командиру. Да и о чем спрашивать, если он сам прекрасно видел, что происходит на фронте, знал, о чем говорилось в сводках, которые его стрелок-радиотелеграфист Омаев находил в эфире во время коротких передышек. А еще, некогда было спрашивать, потому что лето 1942 года было жарким во всех отношениях. Раскаленная броня, солнце плавилось над головой, изредка прячась в тучах пыли, поднятой гусеницами советских и германских танков, в дыму пожарищ.
Они шли плотной колонной по проселкам уже два часа. Сидя на укладке снарядов в башне, Соколов рассматривал карту. Рядом с его головой покачивались сапоги наводчика старшины Логунова. Василий Иванович сидел на краю люка и деликатно отодвигал ноги от шлемофона командира.
Танковая рота двигалась на помощь стрелковому батальону севернее села Елатомцево, где на безымянной высоте 87,6 красноармейцы из последних сил сдерживали атаки немцев. Сдавать высоту было нельзя, потому что с нее просматривались и простреливались все поля и лесочки в районе движения частей 40-й армии. Огневые точки высоты намертво перекрывали две автомобильные и одну железнодорожную магистрали. Учитывая изрезанный балками и овражками рельеф местности, дороги в этом районе были действительно важнейшими артериями.
– Воздух, командир! – крикнул Логунов и поспешно спустился в люк.
В башне сразу стало тесно так, что не повернуться. Соколов, как и другие младшие и средние командиры, с разрешения командования части сам подбирал себе танки во время последнего пополнения матчастью. Это командиры полков, дивизий и корпусов могли позволить себе не иметь наводчика орудия. Для них танк – бронированное средство передвижения, их командирский НП во время боя, если возникает такая необходимость. Они командуют действиями целых частей и соединений. Их танк может не участвовать в бою. Им важна мобильность и наличие связи с войсками.
А вот как быть командиру танкового взвода или роты? Да даже батальонному командиру, когда они сами участвуют в бою со своими подразделениями? Кто-то должен стрелять из пушки, а командир танкового подразделения должен командовать своими машинами. У него просто нет времени выискивать цели, наводить орудие.
Когда поступали машины, командиры с радостью брали себе для командирских целей танки с увеличенной башней. Всего каких-то несколько десятком сантиметров, но во время боя командир взвода может смотреть в танковый перископ, у него есть круговой обзор, а командир танка, он же командир башни и он же наводчик танкового орудия, непосредственно борется с вражескими танками, подавляет иные цели, на которые указывает взводный.
– Внимание всем, я – «третий», – послышалось в шлемофоне. – Воздушная тревога! Всем продолжать марш. Командирам танков вести наблюдение на флангах.
– Как там? – спросил механик-водитель, покашливая от густой пыли, попадавшей в его люк.
– Нормально, Семен Михайлович, – отозвался Соколов, высовываясь по пояс из люка и прикладывая к глазам бинокль. – Скорость держите. Интервал не увеличивать.
Это было опасно во время налета, но изменять режим движения на марше без приказа командира колонны нельзя. Да и самым ценным и важным в данной ситуации были время и скорость. Начни танки прятаться по балкам и лесам, как это предписано при поступлении команды «воздух», и окажутся потерянными драгоценные часы и минуты. А на высоте, обливаясь кровью, дерется батальон и ждет помощи. Ее сдача повлечет за собой самые тяжкие последствия.
Отступающие к Воронежу армии в последние дни надежно прикрывали с воздуха. Впереди стали бить зенитные орудия. Откуда-то справа послышались очереди спаренных пулеметов. Над головами пронеслись «Яки» с красными звездами на крыльях. Звено истребителей над лесом резко взмыло свечой, неожиданно оказавшись сбоку от немецких бомбардировщиков.
Несколько «мессеров» бросились в атаку на советские самолеты, но сразу же вынуждены были уйти вверх под защиту облаков. «Яки» атаковали со стороны солнца, которое слепило немецких пилотов. Завязался бой: натужно выли моторы на виражах, небо прочерчивали пунктиры трассеров.
«Не успели, дали связать себя боем, – с горечью подумал лейтенант, глядя в небо. – «Юнкерсы» сейчас выйдут к высоте и перепашут все, что еще способно там обороняться. А потом достанется и нам».
Но ситуация в небе изменилась быстро. С севера, из-за облаков, вдруг вынырнула пара советских истребителей, потом еще одна, и еще. Увлеченные боем «мессеры» не сразу заметили опасность, а воздух уже наполнился стрекотом авиационных пулеметом. Вот задымил один бомбардировщик, стал терять высоту второй. Отлетело с яркой вспышкой крыло у третьей вражеской машины, и она полетела вниз, нелепо кувыркаясь в воздухе. «Мессеры» бросились на помощь бомбардировщикам, но тут же два из них задымили и пошли вниз, оставляя за собой жирные черные шлейфы.
