Воздух между нами истончился от напряжения. Мне не хотелось сражаться еще с одним соратником, еще с одним другом, но человеческое сердце трудно завоевать и легко потерять.
Айкард приложил руку к сердцу и опустился на одно колено.
– Я никогда не сомневался, что твои намерения чисты. В одном можешь быть уверен – пока ты сражаешься за правое дело, я буду рядом с тобой.
Его верность меня приободрила. Преданность выигрывает войны. А благие намерения – нет. Хотя, пожалуй, об этом лучше не упоминать.
Роун из Семпуриса поспешил отплыть на галере: сообщить императору, что принцесса – наша заложница.
Девушка не говорила по-сирмянски, а забадары и я не знали ни слова на крестеском. К счастью, рыжеволосая женщина могла перевести. Позволив Селене искупаться и переодеться, я решил узнать о ней больше.
Принцесса вежливо спросила, может ли она посетить храм. Я даже не знал о его существовании, пока она не указала на каменную лачугу с намалеванными крестескими буквами. Внутри на алтаре стояло каменное изваяние Архангела. Селена поклонилась и запела неземным голоском, пока я рассматривал крылья ангела. Почему их одиннадцать, а не двенадцать? Отсутствие симметрии меня беспокоило, трудно представить себе более обескураживающий идол.
Я сел на каменную скамью в первом ряду. Рыжая женщина села рядом. Ее звали Хумайра, одна из наложниц шаха Мурада. Она была свидетельницей резни, которую устроил Михей Железный с гаремом шаха.
Но девушка, преклонившая колени у алтаря, не была похожа на своего жестокого мужа. Она даже как будто не огорчилась, попав в плен. Помолившись, Селена обернулась ко мне, и ее светло-карие глаза оживились. Видимо, молитва давала ей утешение.
– Спроси, не надо ли ей чего-нибудь, – велел я Хумайре.
Та произнесла это по-крестески. Девушка повторила слова Хумайры, но в другом порядке, и добавила еще одно в самом начале – вежливо поправила ее.
Хумайра повторила то, что сказала девушка, и я впервые увидел, как Селена улыбнулась. Посмотрев мне в глаза, она произнесла длинную фразу в ответ.
– Она благодарит за пищу, воду и одежду, – перевела Хумайра. – Говорит, что желает лишь одного – вернуться в Гиперион, в свой монастырь.
Крестесцы славятся своими монастырями, в которых мужчины и женщины приносят священные обеты никогда не жениться, не разговаривать или не есть определенную пищу. Во времена завоеваний шаха Джаляля на континенте Юна мы видели много монастырей и в основном оставили их нетронутыми.
– Спроси ее, какой обет она дала, – попросил я.
Хумайра перевела всего одно слово из ее ответа:
– Безбрачия.
Значит, Михей похитил ее, заставил выйти замуж и, вероятно, собирался убить императора, чтобы претендовать на трон.
Селена неуверенным тоном произнесла несколько слов.
– Она видела флаги своего отца, – сказала Хумайра, – и спрашивает, как вы с ней поступите.
– Это зависит от ее отца. Что он за человек?
Селена посмотрела на потрескавшийся каменный пол, словно ее одолевали сомнения. Она тихо ответила.
Хумайра перевела:
– Благочестивый человек, стремящийся править справедливо по законам их ангела.
– И как посмотрит ее отец на союз с неверными?
Вопрос явно озадачил Селену. В ее глазах мелькнула тревога.
– Она плохо разбирается в политике, – перевела Хумайра, – и не может ответить на этот вопрос.
– Он ее любит?
Принцесса заглянула мне в глаза. Ее озарила полная надежды улыбка, и она кивнула.
Мы с Хумайрой вышли из храма. Снаружи в вечернем свете спешили по своим делам забадары. Стоя рядом с конюшней, где доили кобыл, я задал Хумайре давно крутившийся на языке вопрос.
– Это правда, что Михей убил детей и наложниц шаха?
Она хмуро потупилась.
– Правда.
– А как тебе удалось избежать этой участи?
– Соратник Михея из Шелковых земель получил особенную награду за то, что изобрел такое прекрасное оружие. – Ее голос задрожал. – Меня.
– Ты говоришь о Джаузе?
Айкард упоминал о нем.
Она удивленно подняла точеные брови.
– Ты его знаешь?
– Только слышал о нем. Он порядочный человек? Можно ли переманить его на нашу сторону?
– Он не худший из них, но я не назвала бы его порядочным. Он спас мне жизнь, но посадил в клетку, будто я красный тигр из джунглей Химьяра. Зато он научил меня крестескому.
Хумайра потупилась. За ее непреклонностью я почуял знакомые эмоции: угрызения совести. Винила ли она себя в том, чему стала свидетелем?
– Лучшее, что ты могла сделать, – это выжить, – сказал я.
– Разве? – Она покачала головой. – Просто сбежать?
– Ты не просто сбежала. Ты привела нам принцессу. Возможно, ты спасла нас всех.
Огненно-рыжие волосы и такие добрые глаза. Она и впрямь напоминала Сади. А не может ли она быть ее… матерью? Я не стал спрашивать, чтобы не добавлять ей страданий. Но, по правде говоря, меня мучило чувство вины за то, что отпустил Сади. Если ее схватил Эбра, я проиграл. Мы никогда не возьмем Костани без нее.
– А знаешь, мы уже встречались, – сказала Хумайра.
Я покопался в памяти, но ничего не вспомнил.
– Прости, не припоминаю.
