– Кажется, мы уже переходим за грань разумного, – вмешался я. – Что касается тебя… – Я указал на Хайрада. Он сжал ноги, понимая, что к нему обращается шах. – Пока я жив, ты будешь обращаться к моей дочери «ваше высочество».
Хайрад нахмурился.
– Ваше величество, колдовство нас не спасет. Теперь это может сделать лишь Лат. Лискар находится в нескольких днях пути за рекой. Если бы только…
– Опять эта Лат! – задохнулась Сади и сплюнула. – Если она существует и заботится о каждом из нас, тогда почему не прекращается дождь и не успокаивается река?!
– Значит, нам помогут сабли, – сказал Хайрад. – Мы продержимся, пока река не утихнет настолько, что ее можно будет пересечь. Люди выживали и в худших условиях.
– Верно, – сказал я, не обращая внимания на богохульство дочери. – Но такие ослабленные, как мы?
– Вы их вождь, – отозвался Рыжебородый. – Вдохновите их.
– А так ли это? По моим последним прикидкам, среди них забадары, растерганцы и твои хазы, Хайрад. Вы с Сади командуете ими дольше меня.
– Вы же шах, – сказал Хайрад. – Либо мы рискнем переправиться через Сир-Дарью, либо надо обнажать сабли и сражаться. Решение за вами.
– И несложное, – отозвался я. – Готовьтесь к бою. Меня не убьет эта река!
Граф Растерганский одобрительно хмыкнул. Он был опытным полководцем и давал отпор моему отцу, пока не согласился стать нашим вассалом. А потом всю жизнь сражался с крестесцами и даже расширил территорию Растергана. Если мы потерпим неудачу, крестесцы покарают его семью и посадят на растерганский трон кого-то другого. Ему было что терять, как и всем нам.
Хайрад с графом Растерганским поспешили из юрты.
– Задержись, – приказал я Сади, прежде чем она успела выйти за ними.
Я не выдавал этого, но для меня не было света ярче, чем повзрослевшая Сади. Ничто больше не радовало меня, но в душе я благодарил Лат за то, что она позволила мне снова увидеть дочь. И ничто не пугало сильнее, чем мысль о том, что Сади будет кричать, как другие мои дети. Каждый из них был мне так же дорог, как и она, и все же я это допустил. Та резня для меня никогда не заканчивалась и никогда не закончится. Допущу ли я, чтобы это случилось с Сади?
– Отец?
Дочь смотрела на меня не с благоговением. В ее янтарных глазах, таких же как у матери, я видел жалость.
– Ты не должна здесь быть, Сади.
– Я тебя не оставлю.
– Я смотрел, как крестесцы убивают твоих братьев и сестер. Ты и Алир – вот и все мои уцелевшие дети… Я не допущу, чтобы ты так страдала.
– Алир в безопасности, он будущее нашего рода. Мое место с забадарами, а их место – рядом с шахом.
– Знаю, что ты выросла и окрепла не на моих глазах. Но, как твой отец, я не могу позволить тебе погибнуть ради службы шаху.
Никогда больше. Нет. С этой болью я пытался справиться все те луны в плену у крестесцев. Был ли способ спасти детей? Может, стоило принять веру в Архангела? Вероятно, кровожадный Михей все равно убил бы их. Может быть…
Сади уже получила рану в плечо. Выстрел из аркебузы задел ее прежде, чем она пустила стрелу в глаз врагу. Я сам видел, как это произошло: когда рубадийка неслась к ней с аркебузой наперевес, Сади оставалась спокойной. Она едва не позволила рубадийке себя застрелить. Целитель прижег рану, но дождь ослабил Сади, она постоянно кашляла и чихала. Сади принимала корицу и мак, но все же выглядела неважно. Хотя утром она была энергичной, по ночам она сильно потела, и жар усиливался, приковывая ее к постели, – типичная лихорадка.
Я коснулся ее лба – слишком горячий.
– Ты не должна сражаться. Тебе нужно ехать к Алиру.
– А как скоро придется сражаться ему? – Ее голос задрожал. Хотя она и носила маску храбрости, в ее словах звучал страх. – Нам придется бежать вечно? А мой дед побежал бы?
Она была истинной дочерью Селука Рассветного. Кровь Темура Разящего никогда не позволит бежать, разве что на врага, вот почему мы правим тремя государствами. Наши троны держались не на хитрых планах – они возводились с помощью быстрых коней, метких стрел и окровавленной стали. И все же…
Сади задрожала и чихнула. Ее смуглая кожа раскраснелась, в тон волосам. Не хотел я быть ее шахом. Мне хотелось укутать ее в теплое одеяло и накормить горячим супом. В тот момент я бы отдал царство, чтобы видеть ее здоровой и счастливой. Но горячая кровь Селуков текла в моих жилах, и настало время сражаться или умереть.
Трижды протрубил рог – Ираклиус приближался.
Прежде чем я успел уйти, Сади потянула меня за руку.
– Э-э…
Она откашлялась. Что-то тяготило ее, но она мялась и мямлила.
– Я же твой отец. Говори.
Она подняла на меня виноватый взгляд.
– Ты когда-нибудь думал о людях, которых мы убиваем?
– О крестесцах?
– У них тоже есть матери и отцы. Разве они не такие же, как мы? И в чем разница, кроме веры?
– Милосердная Лат, из-за этого ты позволила той рубадийке выстрелить в тебя? – Хотя внешне Сади напоминала мать, в душе она была слишком похожа на меня. Тот же самый вопрос я задал своему отцу, давным-давно. – Разница в том, что это наша земля и им здесь не рады.
Не такой ответ дал мне отец.
