– Но они тоже верят, что это их земля. Разве было не так до того, как у них ее отняли наши предки?
Отцовский голос все же взял верх.
– Лат дала Селуку и его потомкам власть над этой землей. Вся она теперь наша по праву.
– Значит, разницы нет.
Она опустила взгляд.
Я схватил ее за запястье. Слишком тонкое.
– Правда в том, что мы сражаемся, чтобы не умереть. Не могу выразиться яснее. Наша кровь – это смертный приговор, все равно что яд. Противоядие – убивать снова и снова, пока все враги не будут в могиле. – Я сжал запястье, чтобы не дать ей отвести взгляд. – Когда видишь блеск глаз крестесца, пускай в них стрелу. Поняла?
Сади снова чихнула, справилась с сожалениями и кивнула.
Аркебузиры уже занимали позиции на небольшом холме по центру наших войск. Большинство забадаров разделились между левым и правым флангами. Я оставил нескольких забадаров, включая Сади, как резервный ударный отряд, но на самом деле я хотел уберечь ее от самого жаркого боя. Хотя нигде больше не было безопасно.
Ираклиус выжидал на большом холме за равниной. Его силы в три раза превышали наши, а тяжелая кавалерия, кажется, не боялась дождя и грязи. Защищенные доспехами лошади, на которых они скакали, привыкли к такому весу, и поэтому у них были более сильные ноги, пробивавшиеся по грязи, хотя даже крестесцам приходилось немного облегчать груз. А что еще хуже, у Ираклиуса было больше аркебуз, причем скорострельных.
Он отдал приказ легкой кавалерии атаковать наших стрелков. Воины-рубади быстро понеслись по грязи под дождем. Наши аркебузиры яростно отстреливались, и атака рубади не удалась, они отступили. Я велел аркебузирам, большинство из которых нанял Хайрад в дальних странах, держать рубеж.
И на них, удерживавших высоту, обрушился артиллерийский огонь. Они вырыли траншеи и построили легкие укрепления из дерева и камня, но многие солдаты превратились в куски обгорелой плоти. Лекари отвозили убитых и раненых на телегах обратно в лагерь и укладывали вокруг моей юрты. Хоть и не обладал столь глубоким состраданием, как моя дочь, я понимал, что у каждого из них есть мать. Я представил, как моя мать их оплакивает (вот так она рыдала, когда умерла моя младшая сестра). Я вполне заслужил глубочайшую огненную яму в аду за то, что позволил такому произойти. Меня звали Тенью бога не просто так – я правил от имени Лат. Править так неудачно, как я…
Я отбросил такие мысли. Я не мог командовать армией, думая о плачущих матерях и каре Лат. Я не знал, как долго Ираклиус сможет вести обстрел. Я не знал и того, сколько пушек ему удалось дотащить сюда по грязи, но предполагал, что не слишком много.
Многочасовой обстрел показал ошибочность этого предположения. Я велел правому флангу забадаров атаковать и заставить замолчать артиллерию, понимая, что Ираклиус меня искушает.
Крестеские аркебузиры и лучники обрушили огонь на наших всадников. Поле боя усеяли окровавленные лошади и кричащие люди. Забадары отступили, потеряв полсотни человек. Они уничтожили несколько незащищенных пушек, и обстрел стал слабее, но все же не таким легким, чтобы выдерживать его и дальше.
Ираклиус прорвал линию обороны и за несколько часов занял холм. Пока мы пытались сопротивляться, наш центр превратился в канаву, полную людей с развороченными внутренностями и дымящимися огнестрельными ранами. Сади с забадарами контратаковала, но натиск врага был слишком сильным для ее истощенного войска. Я отдал приказ людям Хайрада и силам растерганцев обрушиться на авангард врага, но аркебузы крестесцев стреляли слишком быстро. К полудню бои переместились в мой лагерь.
Сам Ираклиус, окруженный темзскими экскувиторами, встал лагерем на вершине холма, возвышаясь над нами, и я понял, что дело плохо. Их тяжелая кавалерия прошла через наши юрты и вступила в бой с забадарами. Сади сразила трех могучих всадников стрелами, точно нацеленными в ноги мускулистых коней. Забадары окружили меня, утомленной кавалерии Ираклиуса было трудно сопротивляться бесконечному потоку их стрел.
Но все это лишь оттягивало неизбежное. Победитель будет определен числом, а не тактикой или храбростью. Тем не менее я не терял надежды.
К концу дня Ираклиус привел к лагерю дополнительные силы, высвободившиеся после прорыва наших флангов. Они окружили нас. Я смотрел, как сотни моих солдат вошли в Сир-Дарью, но почти никому не удалось переправиться через бушующий поток, который нес их на скалы ниже по течению. Заходящее солнце бросало на нас мрачные красные отсветы. Казалось, противник тоже устал – на сегодня бой закончился последними ударами стали о сталь.
Сади с графом пришли ко мне в юрту в полном отчаянии, Хайрад – в меньшем.
– Некоторые мои командиры уже сдались крестесцам, – сказал граф. – Другие нашли гибель в реке. К утру наш лагерь может опустеть.
Сади была настроена тверже, хотя промокла до нитки под дождем и ее трясло.
– Мы должны продержаться как можно дольше. Забадары готовы умереть.
Хайрад выглядел невозмутимым, как будто ему было не привыкать к безнадежным ситуациям.
– Моих хазов рубят, но мы выживем. Мы всегда выживаем.
