– Ни мужчина, ни женщина не могут быть подарком.
– О, эта женщина определенно может. Истинная голубка, не правда ли? Ее лицо просто светится верой. Я знаю, что ты тоже это заметил.
Патриарх подтолкнул девушку вперед. Она стояла передо мной, глядя в пол, все в том же белом платье хористки. По белым щекам растекался розовый румянец.
Это испытание? Или такова истинная натура патриарха этосианской церкви?
– Не думай, что я замыслил что-то порочное, – сказал он. – Это чистая девушка, поклявшаяся в целомудрии. Она не касалась мужчины и дала обет, что никогда не коснется.
Я встал с кровати и подошел к патриарху.
– Зачем ты привел ее сюда?
– Потому что она – ключ к твоему будущему, Михей. – Он погладил девушку по голове, словно домашнюю кошку. – Ее зовут Селена, единственный ребенок императора Иосиаса. Принцесса Селена Священной империи Крестеса. И хотя ее отцу это не понравится, она будет твоей невестой.
Все племя перемещалось в Лискар верхом.
На сотнях лошадей и мулов везли свернутые юрты и скарб, процессия растянулась до горизонта.
Моя лошадь была норовистой. До этого, когда лошадь пила воду, олень прыгнул через куст, и она в панике ускакала. Я потратил не один час, разыскивая ее. В юности я ездил на многих лошадях, поэтому знаю, что такие, капризные, в бою лучше. Да, они нервные, но реагируют быстрее, чем спокойные, хотя никому не нужна лошадь, шарахающаяся от выстрелов.
Во время поездки Сади скакала взад-вперед и раздавала своим людям задания: организовывала вылазки за фуражом, высылала разведчиков вперед, и в стороны, и назад, проверяла больных и старых и следила, чтобы для них находилось место в немногочисленных фургонах.
Тьма каждую ночь пожирала убывающую луну и оставляла все большую часть мира в тени. Мы всякий раз разбивали лагерь у чистой воды и разводили множество потрескивающих костров, где жарили целых ягнят или кроликов. Но по ночам я был на грани. Враги на равнине могли появиться откуда угодно. Я с колотящимся сердцем всматривался в темноту. Боялся, что из этой тени нас атакуют крестеские паладины со скорострельным оружием и ручными бомбами и все мы будем мертвы к рассвету.
С каждой ночью мы оказывались все дальше от Костани. Безумием было ожидать, что крестесцы зайдут так далеко вглубь материка. Но разве не безумием было появление крестеских паладинов в ночи и штурм наших стен? Отходя ко сну, никто в Костани не думал, что город падет еще до рассвета. И тем не менее…
В последнюю из этих тревожных ночей к моему костру пришла Сади. На следующий день мы прибудем в Лискар. Эта мысль сводила меня с ума. В глубине души мне хотелось скитаться вечно. В путешествии была простота, а в пункте назначения ждали сложности. Даже и теперь – с яростью, которая обуревала меня, с жаждой, разгоревшейся от огня, какой мог быть только в самом аду, – я думал о Томборе и о своей простой жизни там. Вспоминал, как стучал молотком по подкове и читал Таки перед сном. Смогу ли я возвратиться, когда вырву жизнь из Михея?
– Ты всю дорогу почти не разговаривал.
Сади села у моего костра и протянула бурдюк.
Я понюхал жидкость… Густая вонь кумыса. Я заметил, что забадары по пути заквашивали кобылье молоко в мешках из конской шкуры, пристегнутых к седлам. А потом подвешивали мешки на юрты и каждый раз толкали при входе. Я понятия не имел, как это работает.
– Может, я молчалив. – Я глотнул, и молочный напиток, прохладный и пряный, смягчил горло. Я утер бороду и протянул бурдюк обратно. – Или мне нечего сказать.
– Тихоням как раз больше всех есть что сказать.
– Хочешь знать, о чем я думаю? У вас в клане четыре сотни воинов, но я насчитал только двадцать аркебуз, а боеприпасов почти и нет. Так вы все погибнете.
Темно-рыжие волосы Сади блестели в свете костра.
– У меня больше четырех сотен. – Она сделала глоток кумыса. – Я командую двумя тысячами.
Я оглянулся, ища их взглядом.
– Они невидимки? Это свойство нам бы помогло.
– Они вместе с другими забадарскими племенами преследуют паладинов, которых Михей посылает из города. Он разыскивает еду – и не может найти, потому что племена выжгли землю вокруг Костани.
– Я уверен, он умеет ловить рыбу.
– Рыболовство вокруг Костани хилое. Мой отец даже временно запрещал вылавливать рыбу, чтобы дать ей восстановиться. Михей не прокормит свое войско одним рыболовством. И Костани будет легче взять, если его люди начнут погибать от голода.
Крик совы и хлопанье крыльев заставили меня обернуться. Из-за дальних кустов раздавались шаги и шелест. Я схватился за рукоять сабли. Из куста выскочил шакал, взвыл и убежал прочь.
Сади пристально посмотрела на меня.
– Там нет никого, кроме джиннов.
– Может, нам стоит попросить их о помощи.
Она улыбнулась. Я не видел в ней шаха: она не походила на Селуков. Глаза у нее светились добротой, в которой все находили поддержку. Но, когда она отдавала приказы забадарам или говорила о сожженной земле, в ней проглядывал шах Мурад.
