– Знаешь, твой отец был самым мудрым из нас, – сказал я. – И я говорю это не потому, что он мне нравился. Я до сих пор возмущен тем, как он выдернул меня из мирной жизни. Но он знал, что все это произойдет. Остальные были уверены, что Костани не может пасть, но он знал – мы слишком слабы, чтобы это остановить.
– И ты думаешь, аркебузы сделают нас сильными?
– Михея называют Железным не потому, что он стреляет стрелами с железными наконечниками. Запад он завоевал огнестрельным оружием, а теперь то же самое сделает с Востоком.
– Полагаю, его называют так, потому что он использует много металлического оружия. А ты знаешь, откуда берется железо? – Сади широко раскинула руки, воздев к небу ладони. – Видишь где-нибудь здесь, на равнине, горы? Из металла, который нужен для изготовления одной аркебузы, можно сделать пять копий или двадцать стрел. Нам его недостаточно.
– А Михей теперь владеет горами Зари-Зар и Нокпла.
– Нам придется ехать до самой Аланьи, чтобы отыскать такие же богатые горы.
– Я не жажду ехать так далеко, – покачал головой я. – Дальше Лискара я от Михея уезжать не намерен.
Сади хихикнула, приоткрыв рот и показывая язык.
– Говоришь так, будто влюблен в него.
Ее сколотый передний зуб выглядел очень мило. Но слова странные. Или начал говорить кумыс?
– Знаешь, как сказал Таки? У любви и ненависти одна мать, но разные отцы.
– Кто такой этот Таки?
– О Лат! – Она даже этой проверки не выдержала. Я прикрыл ладонью лицо. – А ты знаешь Равоэса, Кинди? Хоть кого-нибудь из поэтов-воинов, которые скакали на запад с Темуром?
Она вытаращилась на меня.
– Разве Кинди не был святым?
– Ты подумала о Кали. Это не одно и то же.
Она подняла изогнутые брови так, будто я говорил на незнакомом языке. А потом улыбнулась и беззвучно рассмеялась.
– Ну, конечно, я знаю, кто такие Таки и Кали. Ты такой же, как занудные евнухи. Забудешь имя четвертого сына седьмого султана какого-нибудь затерянного королевства за тысячу миль отсюда, и они надувают щеки так, что готовы лопнуть. – И она надула щеки, подражая им. – Так я находила себе развлечения.
Теперь точно говорил кумыс.
Я вздохнул.
– Значит, ты росла в гареме.
– Я жила в Костани до восемнадцати. Но… понимаешь… в Небесном дворце свои сложности.
Зрачки у Сади расширились. Грустно было видеть ее в таком состоянии.
– Сожалею обо всем, что ты потеряла, – сказал я. – Ты гораздо сильнее меня.
– Я не смогу вести за собой забадаров, если стану извиваться в грязи и разбивать костяшки на пальцах. Но, сказать по правде, только это делать и хочется.
Я подбросил ветку в костер, чтобы огонь не угас. Его тепло немного успокаивало, но ничто не смягчало боль.
– В этом ты не одинока, принцесса.
Я проспал несколько часов и проснулся с рассветом. Тучи, черные и тяжелые, закрывали солнце. Только это были вовсе не тучи.
Дым. Огонь, который его испускал, был, должно быть, где-то далеко, потому что я не видел пламени за высокой травой равнины.
– Степные пожары, – объяснила мне Сади позже, когда мы уже скакали к Лискару. – Это летом не редкость.
Полоса дыма питала облако, как пуповина. Оно заслонило все небо.
– Значит, это степной пожар, – сказал я. – Молись о дожде.
Сади хмыкнула.
– Облаку безразличны твои молитвы. И вообще, это позади нас. – И она припустила лошадь.
Пошел дождь. Похоже, наступал сезон летних дождей, но они не начались, пока мы не достигли крестьянских домиков в предместьях Лискара.
Парни без рубах танцевали под дождем среди пшеничного поля. Мускулистые мужчины боролись в грязи, а зрители их подбадривали. Девушки гонялись друг за другом, приподнимая деревенские платья, чтоб не мокли в лужах. Лискар был другим миром. Почему бы и нет? Почему простых жителей Лискара должна волновать война, идущая за сотни миль?
И ворота, и городские стены Лискара были красными, оттенка ржавого железа. Красная глина плакала под дождем, будто по щеке стекал коль. Когда Темур Разящий взял этот город с говорящими на крестеском жителями, он всех их утопил в Сир-Дарье, сравнял с землей каждый кирпич, а потом, на этом трупе, построил все заново. Улицы были вымощены булыжником, а здания упорядочены по его замыслу. С них тоже капала красная глина. Здесь дети так же играли под дождем, а матери благодарно поднимали головы к небу.
Большинство забадаров Сади не вошли в город и расположились лагерем за его стенами. Она выбрала десять воинов и меня сопровождать ее во дворец. Сади ехала в повозке, остальные скакали верхом. Она должна была оставаться сухой, потому что оделась не как забадарка, а как принцесса из рода Селуков. Она подвела глаза колем и надела золотую диадему, сияющую рубинами и сапфирами. Ее воздушное розовое платье было расшито синими и золотыми павлинами. Я был не против того, что она нарядилась. Темно-красная кожа и потертый жилет, которые она носила в пути, выглядели не хуже, но если видел ее лишь в одном обличье, то с трудом узнаешь в другом.
