Желоба, выложенные вдоль южной дороги, были полны дождевой воды, которая стекала в близлежащее озеро. Но, когда мы подъехали к озеру, оно оказалось пустым: потрескавшийся кратер, покрытый рыбьими костями. Я слышал, что небольшие озера осушают, но чтоб такое большое?
– Странное зрелище, – сказала Несрин, подъехав ко мне. – Казалось бы, дожди снова должны его наполнить.
– Нынче немало странностей, – ответил я. Рыбьи кости были обугленными, как будто их сварили… – Все равно я не люблю рыбу.
Мы встали лагерем на поляне между высохшим озером и дорогой – достаточно близко, чтобы разведчики могли предупредить о приближающейся процессии, и достаточно далеко, чтобы не пугать путников. И принялись ждать.
На следующий день буря бушевала еще яростнее, но через день начала затихать. Тем не менее каждые несколько часов нам приходилось забивать колышки, которые удерживали юрты, чтобы их не унесло, и в какой-то момент к нам галопом прискакал один из разведчиков.
– Из города выехали экипажи, – сказал он, натягивая поводья. – Я насчитал двадцать.
Двадцать экипажей для принцесс и их тюремщиков-янычар. Мы собрали людей и поскакали навстречу процессии.
Десять конных забадаров со мной и Несрин во главе перекрыли дорогу. К нам подкатил первый экипаж, запряженный двумя белыми лошадьми. Возница испуганно сжался. Из повозки выпрыгнули два янычара в тяжелых плащах и укрылись за ее дверцами с аркебузами на изготовку.
– С дороги! – крикнул один из них. – Или мы вас перестреляем!
Несрин выехала вперед.
– Отдайте нам принцессу Сади, и мы освободим дорогу.
Почти из каждого экипажа выскакивали янычары с аркебузами. Не меньше пятнадцати, как я и ожидал.
Ветер завывал с удвоенной яростью. Мир осветила молния, и громыхнул гром.
Открылась еще одна дверца, выпрыгнул янычар и раскрыл навес. Из экипажа вышел человек и направился к нам, стараясь держаться под навесом. Великий визирь Эбра. В его взгляде читалась тревога.
Я поскакал вперед, и мы встретились посреди дороги. Буря продолжала бушевать.
– Не знал, что ты будешь здесь, – сказал я.
– У меня дела на юге.
– Теперь я точно знаю, что ты трус. Костани в другой стороне.
– Будет много крови, Кева. – Глаза Эбры превратились в камни. Он покачал головой. – Многие погибнут. Неужели тебе все равно?
– Если тебе не все равно, ты отпустишь Сади. Или я сделаю то, что делал много раз, – одержу победу.
– Тогда ты был гораздо сильнее.
– У меня одиннадцать крепких воинов с колчанами, полными стрел. Я полагаюсь не на свою силу.
Несрин галопом поскакала к своим людям готовить атаку. Они съехали с дороги за пределы досягаемости янычарских аркебуз и готовились напасть с двух сторон с луками, как только поступит приказ.
– Это безумие! – воскликнул Эбра. – Что может быть хуже, чем сражаться со своими?
Я вымок до предела, но почти не чувствовал этого в предвкушении битвы.
Открылась дверь еще одного экипажа, и оттуда вывалилась принцесса. Когда Сади пнула янычара, бросившегося за ней, грязь брызнула на ее красное платье. Поднявшись на ноги, она наступила на золотую диадему, которая упала с ее головы. Придерживая платье, Сади шла к нам, и дождь мочил ее волосы.
– Я запрещаю тебе, Кева, – сказала она. – Прикажи забадарам отступить!
Я улыбнулся и покачал головой.
– Если Лат прикажет нам не верить в нее, мы послушаемся?
– Проклятый дурак! – огрызнулась Сади. – Я не хочу сражаться со своим братом. Спроси себя, ты правда веришь, что меня могут запереть в Зелтурии навечно?
– Даже если ты сумеешь сбежать, к тому времени эти луга покроет снег. Если позволить Михею Железному перезимовать в Костани, весной он двинется на восток, а с ним сотня тысяч фанатиков. Сама Святая Зелтурия будет в опасности. Я не стану тратить месяцы на ожидание.
– А сколько жизней впустую потратит этот твой гамбит? Тебе так не терпится умереть?
– Михею не терпится. Он не ждал, когда вырезал наш город, и я не стану ждать, чтобы дать отпор. Жизнь или смерть, все начинается здесь.
Янычары целились в меня. Я отказался отступить и прошептал себе под нос молитву: «Лат мы принадлежим, и к ней мы возвращаемся».
Я пустил коня галопом и поднял саблю, давая сигнал к атаке. Затем убрал ее в ножны и достал лук. Мы будем делать то, что забадары умеют лучше всего, – пускать стрелы и отступать, пока врагов не станет меньше.
Забадары ринулись вперед, янычары перестроились лицом к ним. Несколько солдат окружили Сади стеной, чтобы мы не могли схватить ее. Эбра бросился прочь и заперся в экипаже. Топот копыт сотрясал мир. Забадары издавали боевые кличи. Дождь хлестал по лицу, я пустил лошадь галопом вперед.
Я уперся ногами в стремена и держался низко, понимая, что выстрел может свалить меня. Пока большинство забадаров осыпали янычар стрелами с флангов, я и еще два всадника атаковали в лоб. Я выбрал себе цель, долговязого краснолицего янычара, и рванул к нему, натянув тетиву лука.
Я едва не пустил в бедолагу стрелу, как вдруг моя лошадь завизжала и чуть не сбросила меня на землю. Но не из-за выстрелов.
