К Зоси присоединились тысячи паладинов. Когда мы брали город, то несколько часов удерживали стены всего с сотней. Хотя у меня было больше людей, я не успел бы захватить стены вовремя, чтобы помешать высадке императорского флота. Зоси обложил укрепления мешками с песком и развернул пушки в нашу сторону.
Мы договорились встретиться рядом с фонтаном, который разрушила бомба в тот день, когда мы взяли город. Теперь он превратился в груду покрытых сажей камней. Но, что важнее, здесь было открытое пространство под ясным небом.
Зоси появился ближе к вечеру. Ветерок дарил прохладу после жаркого дня. Сине-золотые пасгардские доспехи Зоси выделялись на фоне черно-красных у окружающих его паладинов.
– И ты предпочел надеть те же доспехи, как в тот день, когда я нанес тебе поражение, – сказал я.
Он выглядел в точности так же, как в тот день, и так же хмурился.
– Это доспехи моей страны, моей семьи, вот уже сотни лет.
В его потухших глазах блеснула надежда.
– Ты надеешься, что император дарует вам независимость за твою помощь?
– Ничего подобного. Я надел их, чтобы напомнить себе – я не такой, как ты. Что у меня есть долг перед семьей, или тем, что ты от нее оставил.
– Я оставил? Ираклиус поубивал бы всех твоих родных, если бы не мое вмешательство. Я спас твоих сестер. Даже женился на одной из них! Я твой брат. И вот как ты мне отплатил?
– Да, ты их спас. – Зоси посмотрел на пролив, в сторону Крестеса, словно надеялся увидеть паруса своего спасителя, императора. – Но теперь они у императора. А если я и храню кому-то верность, то своей семье. – Его губы задрожали. – Мне приходится выбирать между братом и сестрами, выбирать между членами семьи. Как бы ты поступил на моем месте?
– Ты все еще надеешься, что мы с императором можем прийти к мирному соглашению?
– Для меня это единственный путь.
Под крики чаек я дал Зоси передышку, чтобы он поразмыслил. По правде говоря, для меня было честью, что он служил в моем войске. Он единственный из нас родился в замке, хотя Беррин был благородной сирмянской крови. Они оба доказали, что наша армия основана на вере, а не на родственных связях, языке или чем-то еще, что лишь разделяет людей.
– Когда я вступил в Черный легион, на меня надели уродливые коричневые доспехи, – сказал я. – Цвета грязи. Целый год мне не позволяли носить черно-красные.
– Тогда это была рота наемников. С другими ценностями.
– Между тем, чтобы поклоняться золоту и чтобы поклоняться Архангелу, не такая большая разница, как ты думаешь.
– Как это?
– Вера истощается, как и золото. И ничто так не восполняет запас, как победа.
Зоси посмотрел на меня. Выглядел он совершенно потерянным, таким я его никогда не видел. Но за скорбным взглядом я чувствовал суровую решимость.
– И что эта победа сделала с твоей верой, Михей? Эта рука – дар Двенадцати или того Падшего ангела, который провел тебя через туннели Лабиринта?
– Отступись, Зоси. Я позволю тебе покинуть город. Ступай к императору и своим сестрам.
– Теперь ты хочешь, чтобы я ушел? – осклабился Зоси и покачал головой. – Думаешь, я не праведный этосианин? Не верный крестесец? Я буду удерживать морские стены для нашего императора. Если город для тебя важнее веры, если ты и впрямь намерен пролить кровь своих братьев, тогда сражайся с нами. Сражайся за дело Падших. Покажи всем свою истинную суть, Михей Железный.
Казалось, битвы не избежать. Император прибудет к завтрашнему полудню, во главе трехсот кораблей и тридцати тысяч воинов. С учетом войск под командованием Зоси силы будут примерно равными. Мы должны взять морские стены, иначе завтра крестесцы будут резать крестесцев. А если после нас атакуют сирмяне, это станет концом крестеского завоевания.
На закате я сидел за большим стеклянным столом в саду с Беррином и Эдмаром. Мы не подравнивали кусты и деревья, поэтому они неряшливо разрослись. На деревьях поселилось слишком много птиц, их бесконечное щебетание раздражало. Я потряс дерево, и большинство птиц улетело. Первое приятное действие, произведенное моей новой рукой. Беррин зажег лампы, и мы болтали под набухающей луной, пока не перешли к обсуждению предстоящей битвы.
– Взорви морские стены. – Узкое лицо и скупые жесты Эдмара теперь казались скорее болезненными, чем признаком хорошей физической формы. – Перегороди вход в пролив. Император не сумеет высадить войска.
– Нет-нет-нет! – с отвращением выдохнул Беррин. – А что будет дальше? Что будет, когда вернется Рыжебородый с тремя сотнями кораблей?
– Пролив будет перегорожен!
– Обломки размоет, – сказал Беррин. – И, если не построим новые морские стены, мы окажемся без защиты.
Эдмар ссутулился, признав поражение.
По просьбе Беррина паладин принес с дворцовой кухни розовую воду. Жидкость мерцала в серебряном кувшине.
Эдмар понюхал ее.
– Пахнет сладостью. А я не люблю сладкое.
– Вы все сказали, что попробуете, – пожурил его Беррин. – Не надо идти на попятную, раз это что-то необычное. Ты ведь собираешься покорить мою страну – так изучи ее традиции.
