Сутки преследователи продолжали яростно бомбить нас. За нами охотились так, что чуть не довели нас до безумия. Десятки раз приходилось уходить под воду, когда нам вослед гремели взрывы. И все-таки день за днем целую неделю нам удавалось уходить от преследователей. Когда «У-230» достигла относительно безопасных пространств средней Атлантики, мы вынырнули из океанских глубин, удивляясь своему спасению. Как и прежде, другие подлодки оказались менее счастливыми. За этот же период «У-514» и «У-232» были расколоты 8 июня на части, днем позже потопили «У-435». 12 июля противник уничтожил «У-506» и «У-409», а на следующий день британские самолеты разбомбили «У-607». Все эти подлодки были потеряны в Бискайском заливе, в опасной близости от маршрута нашего движения.
Пройдя акваторию залива за пределы досягаемости базировавшихся на суше бомбардировщиков, мы погружались под воду два-три раза в день, двигаясь большую часть времени в надводном положении. Подлодка была очищена от заплесневевших и подгнивших продуктов, днище выскоблено, и отходы выброшены за борт. Этим мы не могли заниматься в заливе. Были также подготовлены мины для постановки и торпеды для возможных атак. Теперь мы проводили на вахте замечательные деньки и под ярким солнцем загорели до черноты. У команды постепенно восстанавливался аппетит, некоторые мотористы поднимались в рубку попыхтеть трубкой или выкурить сигареты. Единственным из нас, кто не показывался на солнце и даже не вставал со своей койки, был доктор. Рехе лежал на матрасе, мучаясь от морской болезни. Желтый и худой, он неподвижно лежал на узкой койке, ничего не принимая и не требуя. Однако, когда мы совершили регулярное погружение, двигаясь без качки на глубине 60 метров, доктор поднялся со своей кожаной постели, напомнив о своем присутствии на борту подлодки.
«У-230» упорно двигалась к пели. Почти каждый день мы сокращали расстояние до Чесапикского залива приблизительно на 160 миль. Все зависело от степени интенсивности воздушных налетов. Поток радиограмм с подлодок, оказавшихся в беде, не прекращался. Примерно в это время «У-509» сообщила, что получила сильные повреждения во время отражения атаки с воздуха и остро нуждается в запчастях. Больше она ни о чем не сообщала. Радист занимался не только дешифровкой радиограмм бедствия, но также принимал ежедневно коммюнике верховного командования вермахта. Мы были шокированы новостями о быстрой высадке союзников на Сицилии и удручены продолжавшимся отступлением наших войск на Восточном фронте. Мир полыхал в огне, его пламя сильнее всего охватило Германию, где мы его меньше всего ожидали. Наши ВВС, доведенные Герингом до упадка, понесшие большие потери от союзников, не могли помешать самолетам противника разрушать до основания немецкие города. Внезапно мне пришла в голову мысль, что возросшие потери наших подлодок поразительно схожи с поражениями люфтваффе в воздухе. Но, несмотря на бомбежки и разрушения, отступления и поражения, а также на вероятную угрозу нашей собственной гибели, мы не теряли надежды на лучшее. Нам говорили, что война будет выиграна, и мы все еще верили в это.
Между тем наши лодки продолжали гибнуть. 20 июля вахтенный журнал одного из наших лучших друзей в Бресте закрылся навеки. Его последняя радиограмма сообщила: «Атакованы самолетом. Тонем. Нас берут в плен. „У-558“.
На следующий день мы обнаружили «Каталину», двухмоторный гидросамолет. Быстро ушли под воду и оставались там в течение двух часов, выжидая момент, когда пилот прекратит преследование. Когда после полудня мы всплыли, небо обложили черные тучи. До вечера подлодка мчалась вперед на полных оборотах, воспользовавшись ' неблагоприятными для авиации условиями, которые создавал приближавшийся штормовой фронт. Наступила ночь, но вскоре стало светло как днем. Вспышки молний осветили небосвод. Десятки огненных стрел вонзались по вертикали в океан и поднимались зигзагами с его поверхности, яростно пронзая тучи. Час за часом стрелы молний носились взад и вперед, вверх и вниз, освещая небо миллионом факелов. Грохотала канонада громовых раскатов. Воздух был насыщен фосфором, от которого жгло глаза. После пяти часов пляски молний и грома пошел дождь. Его потоки хлынули в океан из туч, пронзенных стрелами молний, под аккомпанемент раскатов грома, грохотавшего между небом и морем. Когда шторм наконец прекратился, родился новый день. Он был чище и ярче прежнего. Мы достигли континентального шельфа Северной Америки.
Ожидая в прибрежной зоне США интенсивного воздушного патрулирования, мы в 09.45 погрузились под воду и пошли заданным курсом на глубине 110 метров. Оставаясь довольно долго под водой, планировали наши тактические операции на ближайшее время. Команда оставалась на местах в полном молчании. Позже она была проинформирована о цели похода. Ночью мы всплыли на поверхность. В 21.15 Прагер приготовился послать несколько сигнальных ракет, чтобы определить наши координаты. Когда он наладил свой секстант, я пошутил: