Шаман из города пристально, вкладывая внутреннюю силу, смотрел в глаза, в которых он увидел нечто, еще не виданное им, он был явно удивлен, в его глазах проявился интерес, он попытался понять, кто же перед ним? А косой шаман бормотал:
— Смотри, смотри, а в ноги твои приходит тяжесть, сила духа покидает тебя.
Картавый давил взглядом, противник не отводил глаз, все стараясь понять понять, что же происходит, а косой отвлекал его, накачивая страхом:
— Ты скоро умрешь. Тебе уже не выйти из леса, у тебя нет сил подняться в гору.
Картавый чувствовал, как городской терял уверенность, хотя он еще сопротивлялся, но Картавый уже нащупал слабину, слабость противника придала ему силы и противник начал верить: перед ним черный страшный дух. А Косой отвлекал его, не давал собрать силы, не давал сосредоточиться:
— Глаза твои затягиваются пеленой, ты скоро перестанешь видеть…
Городской шаман сломался как-то сразу.
Его плечи безвольно опускались, он горбился, А затем захватчик из города повернулся и пошел, не видя, не понимая, спотыкаясь, задевая плечами деревья. Косой шаман поднял палку и начал бить по черепам зверей, раскалывая, и кидая их в кострище.
— Закопаю, все поганое, свой огонь подниму. Буду спать на земле духов, пить воду из родника духов.
Картавый смотрел в лицо шамана и удивлялся: глаза того снова смотрели косо.
— Кстати, где кости мамонта?
— Помню, вот тут валялись, — шаман показал рукой, к подножию скалы. — Видно гад этот убрал их, закопал или в город отвез. Там за них цену дают, любителей развелось…
Послышался рев.
— Медведь? — спросил Картавый
— Подожди.
Шаман ушел куда-то, но вскоре вернулся.
— Медведь наш пришел сюда, на территорию чужого. Поднялся на дыбы и сверху дерево когтями царапает, рост свой показывает.
— Откуда знаешь, что он ваш?
— Ухо одно порвано. Давай уходи быстрее. Иди в ту сторону, перейдешь хребет, там река, иди вниз по течению и спустишься к поселку.
— Пока, — бросил Картавый, опасаясь, как бы и его шаман не прикончил, вроде ведь он свидетель убийства и много чего узнал, он поспешил.
_— Передавай привет.
— Кому?
— Медведю, вашему.
— Торопись, не то самому придется привет передавать…
Картавый без труда поднялся на хребет, вдали блеснула вода — Обманка! Вскоре он был на берегу реки и двинулся вниз по течению. На перекатике, где было явно мелко, он пошел на другую сторону, вдруг на другом берегу из леса выбежали двое, с ружьями и заорали:
— Вон он.
Картавый рванул обратно, на берег и в лес. Он бежал вдоль реки, по бездорожью, стараясь уйти подальше, вскоре начал уставать, и вдруг увидел гору, в которой находился храм огнепоклонников. Голоса, крики погоня приближалась,
Он словно слаломист бежал меж деревьев и думал: заделали вход в храм или еще не успели. Старик обещал залить его бетоном. Картавый тяжело дыша, забежал за дерево, там было все по-прежнему, он сдвинул плиту. В храме были слышиы тихие голоса, он осторожно закрыл за собой вход, заглянул вовнутрь и окинул взглядом помещение — пещеры, с высеченным на стене алтарем, памятником далекому прошлому. У алтаря в медном сосуде горел огонь, рядом хранитель огня, в кожаном переднике, в руках металлические прутья веником. Картавый сразу понял это не тот жрец старик — этот, не смотря на повязку на пол лица, выглядел явно моложе.
Напротив алтаря, у другой стены, в один ряд на скамьях, на табуретах, сидели прихожане, их было с десяток, под правую руку у каждого чаши с водой перед ними низкие столики с сосудами, курильницами, кружками, у всех на лицах повязки, скрывающие рот. Картавый прижался спиной к теплой стене и почувствовал комфорт, было тепло и уютно.
Хранитель взял несколько палочек и произнес:
— Приносим тебе, огонь — святой и вечный, жертву! — и подложил их в очаг, пламя поднялось. Хранитель поднял над огнем чашу.
— Приносим тебе жертву — сок вечнозеленой ели.
Он плеснул из чаши в огонь — появился парок и запахло хвоей.
— Приносим тебе жертву: прими часть большого медведя
Он поднял другую чашу над пламенем, и чуть плеснул из нее в огонь, зашипело, запахло паленым. Хранитель снял повязку с лица, Картавый еще раз убедился — это был другой жрец. В руках связка коротких железных прутьев, которыми он поправил угли на медном очаге и заунывно начал говорить:
— Во имя семи богов и семи творений мы принесли тройную жертву огню, символизируя наши благие мысли, благие слова и благие дела.
Я клянусь предать себя благим мыслям.
Сбравшиеся, уже сняли повязки, и дружно повторили за ним
— Я клянусь предать себя благим мыслям.
Хранитель продолжил:
— Я клянусь предать себя благим словам!
Прихожане громко повторили за ним заклинание
— Я клянусь предать себя благим делам. — Все повторили за ним.
Затем хранитель стал запугивать прихожан, если те нарушат данную клятву, и станут жить в грехе.
— Расплавленной медью выжгут грех и самих грешников. Несогрешившие пройдут сквозь огненную лаву, а грешники будут в страшных муках умирать во второй раз.
Жрец повернулся к Картавому в профиль и он узнал его — это был водитель.
