С другом рядом было спокойнее и, что уж говорить, веселее. Но и с Димкой Матвей не имел права делиться тем, что видел во снах, да и вообще о роли своей в связи с принцессой молчал. Рассказать об увиденном он мог только Тандаджи в письменной форме и Александру Даниловичу.
За ректором, одетым в военную форму, о чем-то в редкие посещения тихо разговаривающим с герцогиней Симоновой у песочницы или у дома, а то и вовсе без стеснения обнимающим ее, наблюдать было непривычно и немного неловко. Но любопытства никто не отменял. Поляна, вздыхая, поглядывал туда, где они располагались, курил и ронял что-то типа: «Если бы я его так не уважал, я бы Катерину Степановну у него отбил, Матюха, обязательно бы отбил. А так уступаю. Надо старшим уступать, да?»
И сейчас друг попыхивал сигаретой и с мечтательным лицом наблюдал за леди Катериной и двумя ее девочками, которые копошились неподалеку в песочнице, сколоченной изнывающими от безделья охранниками.
– Слушай, Димыч, – сказал Матвей, присаживаясь и прикуривая. – Ты как далеко сейчас можешь выстроить Зеркало?
– В Иоаннесбург отсюда легко, – проговорил Поляна. Взгляд его мгновенно стал серьезным. – Дальше не пробовал, но, думаю, максимум – километров четыреста.
– И я так же, – невесело кивнул Ситников. – Значит, сдвоенный мы километров на семьсот осилим. Не больше.
– А тебе куда надо-то, Матюха? – осторожно поинтересовался Дмитро.
– Далеко, – проговорил Матвей. – Очень далеко.
Они помолчали.
– Не объяснишь? – так же осторожно проговорил друг.
– Не могу, – поморщился Матвей. – Да я и не решил еще, правильно ли это. Совет мне нужен. Думаю я.
– Важное что-то? – уточнил Дмитро.
– Очень, Димыч.
– Тогда не думай, а делай, – серьезно посоветовал Поляна.
Матвей не отвечал, решаясь. Докурил. Встал.
– Ты прав, – сказал он, доставая телефон. И, нажав на вызов, поднес трубку к уху.
Дмитро курил, не мешая и слушая приглушенные долгие гудки, которые доносились из телефона. И когда уже казалось, что сейчас связь оборвется, в трубке щелкнуло, и раздался знакомый голос.
– Да?
– Александр Данилович? – пробасил в ответ Матвей. – Мне нужна ваша помощь. Это очень важно. Вы сможете выслушать меня? – он покосился на Поляну, и тот понимающе сунул окурок в пепельницу и встал.
– Надеюсь, когда-нибудь я все узнаю, – буркнул он со вздохом и зашагал в сторону входа в бункер, то поглядывая на герцогиню с детьми, то оглядываясь на Матвея.
Через несколько минут разговора рядом с Ситниковым открылось Зеркало, из которого вышел Свидерский. Он пожал Матвею руку, заметил оглянувшуюся Катерину и, попросив «секунду», направился к ней.
Семикурсник нетерпеливо курил, глядя в сторону, но невольно прислушивался к разговору. Девочки Симоновой с радостными воплями бегали рядом со взрослыми.
– Совсем уставший, – тихо сказала Катерина.
– Вторые сутки после закрытия портала давим иномирян, – объяснил Александр Данилович. – Пока не пришли в себя, нужно отбросить от Лесовины как можно дальше. Сейчас перегруппировываемся, думал поспать, да вот, – по всей видимости, он кивнул в сторону Матвея, и Ситников едва удержался, чтобы не посмотреть на них. – Уже нужно мне уходить, Катя. Рад, что увидел тебя.
– Подожди, – попросила она. – Возьми хотя бы молока у Дорофеи. Хочешь, принесу?
– Принеси, – согласился Свидерский, и наступила красноречивая пауза.
– А меня поцеловать? И меня, – завопили девочки. Раздались смешки взрослых, и Матвей совсем отвернулся, не в силах сдержать улыбку.
– Ситников, – позвал его Александр Данилович. Матвей повернулся обратно. Катерина, оставив детей в песочнице, шла к дому – видимо, за молоком. – Я сейчас переговорю со старшим твоей группы, чтобы тебя не наказали за дезертирство, и пойдем.
Владыка Четери, завершив дела и отпустив советников, подошел к окну. Солнце уже начало клониться к закату, но до сумерек было еще несколько часов. С реки Неру тек ветерок, и низко летали в небе чайки и ласточки, предсказывая к ночи дождь. Чет сам ощущал близкую грозу – и, не совладав с искушением, прыгнул в окно, разворачиваясь в дракона, и взмыл над белыми куполами и шпилями Тафии, подернутыми жарким маревом.
Он за несколько минут домчался до тяжелых свинцово-фиолетовых туч, которым до Города-на-реке было еще идти и идти, поднялся над ними, туда, где воздух был уже ледяным и насыщенным силой праотца-Инлия, завис на мгновения в кристальной тиши, раскинув крылья и зажмурившись, и с упоением нырнул в перекатывающиеся красноватыми и белыми сетками молний облака. Пусть молнии были вотчиной Красного воина, никогда они не тронули бы дитя воды и воздуха. А скорость, раскаты грома и щекочущий ноздри озон помогли сосредоточиться, обдумать то, что не мог сложить он на земле.
Вторую ночь после полета в Йеллоувинь Чету снились пауки. Море пауков, маленьких, с ноготок, в которое погружался он и не мог выплыть. Не страшны были им его клинки, и забирались они в уши и рот, царапали распахнутые глаза, хороня его под собой, не давая вдохнуть.
