– …Мастер, – проговорил наследник хмуро, когда снова вернулся с ножами. – Скажи мне, как решить, где правильный поступок, а где нет? Есть правила, есть приказы старших мужчин семьи… трактаты о достойном, стихи о красоте души. Но как выбрать, когда есть несколько решений, и как наследник Вей Ши я должен поступить одним образом, а как воин – другим…
Четери, прекрасно поняв, к чему клонит ученик, подхватил вихрем пару срезанных апельсинов – они ткнулись ему в ладони, и дракон, протянув один Вею, уселся прямо на траву, скрестив ноги, и принялся чистить свой плод. Юный тигр остался стоять, напряженно ожидая ответа.
– Мы все одновременно много кем являемся, – мягко сказал Четери, закинув в рот терпко-сладкую дольку и с удовольствием глотая сок. – Я – Мастер, я – Владыка, я – муж, я – друг, я учитель и ученик, и это далеко не все. Нужно просто понять, кто ты на самом деле, кто прежде всего. Какова твоя глубинная суть, Вей Ши. Что для тебя важнее.
– Как понять, Мастер? – пробормотал наследник йеллоувиньского престола.
– Все просто, – усмехнулся Чет. – Мысленно убирай из своей жизни то, что дорого тебе. Трон, искусство боя, родных, учителей, друзей. То, от чего ты не сможешь отказаться ради другого, и есть твоя глубинная суть, Вей Ши.
– А в чем твоя суть, учитель? – после долгой паузы спросил Вей. – Ты… прежде всего… муж, да?
Четери покачал головой.
– Я прежде всего воин, Вей Ши. А кто ты – только ты сам можешь дать ответ.
Массажистка Люй Кан больно разминала дракону шею, а он, почти засыпая, продолжал крутить в голове разговор с учеником, с удовольствием ощущая на разгоряченном теле легкий ветерок и эхом повторяя запомнившиеся слова маленькой Рудлог.
«Семя убитого знак тебе даст… семя убитого знак тебе даст…»
Раздался звук, словно задребезжал жестяной лист, ахнула Люй Кан, остановившись, и Четери неохотно открыл глаза. И увидел, как прямо под белыми высокими сводами купальни, в пару от горячих чаш с водой наливается ртутью поверхность Зеркала, и оттуда один за другим выходят неожиданные и немного удивленные открывшейся картиной гости, одетые в военную форму Рудлога.
– А я уж думал Светлану спрашивать, не хочет ли она мне что-то важное сказать, – с улыбкой проговорил Владыка, принимая из рук массажистки полотенце и обтирая разгоряченное тело. – Здравствуй, молодой Лаурас, семя Лаураса. Люй Кан, ты можешь идти.
– Пойду, но вы не делайте резких движений, господин, – спокойно сказала йеллоувинька, накидывая на него сухой и плотный халат. Кинула взгляд на бледных гостей: молодого, огромного, и постарше, более изящного, за спинами которых таяло Зеркало. – А не нужна ли помощь?
– Молока попроси принести, – кивнул Четери, разглядывая пошатывающегося Матвея, который был, наверное, белее, чем сам дракон. – Не помешает, верно?
– Верно, – подтвердил старший из гостей. Он выглядел пободрее, только на лбу и висках выступили капли пота. Протянул дракону руку, и тот, уже знакомый с этой традицией, пожал ее. – Рад познакомиться, Владыка. Меня зовут Александр Свидерский, я преподаватель Матвея и друг лорда Тротта. Наслышан о вас.
– Ученик мой болтал? – с удивлением проговорил Чет, переворачивая ладонь Алекса и разглядывая ее.
– Мартин, – пояснил Свидерский.
– Знаю его, – усмехнулся Владыка, отпустив руку гостя. – И волшебницу Викторию знаю. Хорошие у моего ученика друзья, сильные. А я и гадаю, кто ты. Ни капли божественной крови, а аура мощнейшая, яркая. И стать бойца, – он повернулся к Матвею. Тот, с закрытыми глазами прислонившись к резной стене с золотым орнаментом, обхватил голову руками и простонал с таким выражением на лице, будто его сейчас вырвет:
– Молока бы хорошо… Я уже думал, не удержим Зеркало, Александр Данилович…
– Ты отлично отработал, Ситников, – отозвался Свидерский, оглядывая купальню, похожую на музей: глубокие чаши с водой, резные стены, роскошные мозаики до купольного потолка, изображающие сценки с драконами и морскими жителями. Помял пальцами виски. – Очень уверенно. Резерв у тебя определенно вырос. Я в твоем возрасте был слабее.
– Ну, раз вы говорите… – пробурчал семикурсник, сползая по стенке вниз, на корточки и опуская голову. – Но что ж плохо-то так тогда?
– Потому что пространство разбалансировано, – продолжил мини-лекцию Александр. – Ты, считай, не прямо шел, а словно на карусели покатался, и все это одновременно пришлось стабилизировать и контролировать. Я за последние недели привык, а тебе внове. – Он взглянул в окно, на закатное небо, а затем, вопросительно, на Чета: – Здесь какая разница со временем в Иоаннесбурге? Часов шесть? У нас сейчас два часа дня.
– Около того, – согласился Владыка, наскоро переплетающий косу, растрепавшуюся за время массажа.
– Чем дальше расстояние, тем тяжелее, – заключил Алекс. – Через час-полтора пройдет, Ситников.
– Если не помру, – мрачно констатировал Матвей, так и оставаясь на корточках и не открывая глаз. Только голову откинул на белую стену, почти сливаясь с ней цветом. – Боги… у меня такого даже в худшее похмелье не было.
