— В приемное! — приказала я ей сипло, пытаясь дернуться и не в силах выбраться из замерзших одеял. — Быстрее!
Она, встрепенувшись, неловко толкнула дверь, захлопнула ее за собой — и через несколько секунд поднялись вверх по створке и стенам морозные побеги. Треснуло стекло в зеркале, стали лопаться окна и светильники, скрутились пластиковые панели на потолке, начали падать на меня… я втянула голову в плечи и зажмурилась, не в состоянии остановить происходящее, чувствуя, как со всех сторон ко мне льется тепло, впитывается в кожу, и ужасаясь оттого, что я в этот момент, возможно, уничтожаю замок и всех в нем.
Это длилось какие-то мгновения — только что тело мое покалывало, согреваясь, как в сауне после мороза, скрипели вокруг разрушаемые поверхности, и вдруг все стихло.
Я приоткрыла глаза. За дверью, откуда ранее доносился гул голосов коллег и пациентов, стояла мертвая тишина. А я чувствовала себя теплой и почти здоровой. Только спать хотелось так, будто меня только что подвергли мощной виталистической процедуре.
Снова прислушавшись, я всхлипнула.
Боги… только бы не оказалось, что я доделала то, что не смогли враги… только бы не оказалось, что я заморозила всех вокруг!
Прижав руку к губам, чтобы не разрыдаться, я кое-как выползла из ставших колоколом одеял, растолкав их сверху локтями и перешагнув через «ворот» на койку. Спустилась на пол и, аккуратно ступая тапочками по хрустящему пластику, для начала выглянула в окно. Сразу идти к двери я струсила.
Одеревеневшие занавески чуть двигались от ветра, покачиваясь, как ставни. А внизу, наискосок от окна, шагах в двадцати от стены замка начиналась полоса заиндевевшей травы, уходящая к лесу и даже тронувшая первые деревья, красные от заката. Но — я выдохнула — там были и люди, живые люди: несколько человек обступили полосу и о чем-то изумленно толковали, поглядывая на мое окно. Я, высунувшись из него, с ужасом осмотрела стену вокруг — она на полметра от рамы была покрыта слоем инея.
— Только бы обошлось! — умоляюще прошептала я, направляясь к двери, у которой белыми сугробиками лежали вмороженные в пол пирожки. — Только бы обошлось!
Я прижалась к створке, покрытой иглистой изморозью, прислушалась. Там глухо звучали голоса, и я дрожащей рукой поскребла по льду у косяка. В дверь тут же заколотили.
— Марина Михайловна, с вами все в порядке? Что случилось? — раздался нервный голос доктора Кастера. Едва слышимый — видимо, изморозь хорошо так законопатила щели.
— Не знаю, — откликнулась я, тоже с заметными истерическими нотками в голосе. — А с той стороны все живы?
— Живы, — подтвердил он, — и почти здоровы, если не считать легких обморожений. Половина приемной в инее.
— Тогда и я в порядке, — ответила я, чувствуя такое облегчение, что захотелось плакать. Если уж в соседнем помещении никого не заморозила, то и в остальных должно быть все нормально. — Как Мария?
— Все нормально, ваша светлость, — голос моей горничной был едва слышен. — Нос облез и щеки красные. Господин Вени прямо сейчас лечит меня. Если простужусь, выпишете мне премию.
— Обязательно, — пообещала я, улыбаясь, и зевнула. Что может быть лучше понимания, что ты никого больше не убила?
«Разве что приход Мартина. И определенность».
Я помрачнела.
— Моя госпожа, отойдите, будем ломать дверь, — это уже голос капитана Осокина. Видимо, с той стороны собрался целый спасательный отряд.
Через минуту раздался грохот, дверь сотряслась — а я села на койку рядом с торчащим коконом из одеял и принялась ждать освобождения, стараясь не заснуть.
Меня извлекли не сразу. Дверь пытались оттаивать кипятком, рубить топором, но иней оказался стойким и отходил с трудом. Было самое время для эффектного появления Мартина с его жизнерадостностью и шуточками, чтобы он всех спас и все исправил. Но его не было, и я сонно гладила сигналку, подавляя желание дергать ее до тех пор, пока друг не отзовется.
Он придет. Он придет, как сможет. Он не оставит меня.
Прибывший в лазарет Берни сообщил, что по всему замку похолодало градусов на десять, но жертв нет, и предложил подорвать дверь точечным взрывом — я слышала азартное обсуждение в приемной и попросила не делать этого, заверив, что чувствую себя прилично, умирать не собираюсь и вполне способна подождать до утра, пока лед растает.
Тем более что солнце уже село и пора спать. Но если меня хотят спасти прямо сейчас, то дело решит лестница, приставленная к окну. И одежда, потому что спускаться в том виде, в каком я сейчас, будет затруднительно и недостойно герцогини.
— Моя госпожа, это неразумно, — громко забурчал Леймин, — в вашем положении…
— Я беременная, а не безногая, — отрезала я, совсем не будучи уверена в том, что это хорошая идея: чувствовала-то я себя превосходно, особенно после мутного существования последних дней, но ноги-руки еще были слабыми и дрожали, а уж в сон клонило так, что я вполне могла заснуть на середине спуска. Однако озвучивать я это не собиралась.
