– Ты ничего про меня не знаешь, – огрызнулся Рингил сквозь стиснутые зубы. – Ничего, и точка! Ты меня выебал, только и всего. В этом смысле ты не одинок, дорогой. И не забывай, что мы, люди – лживая, лицемерная компашка. В постели доверять нам стоит не больше, чем где-либо еще.
– Ты ошибаешься, Гил. Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь.
– Ох, что за бред сивого ящера…
– Я видел тебя на болотах, Гил. Видел, как ты справился с тем, что там происходило. – Ситлоу наклонился и схватил его за плечи. – Я знаю, что в тебе увидела акийя, Гил. И вижу, кем ты можешь стать, если позволишь себе это.
Рингил резким движением из арсенала ихельтетских мастеров рукопашного боя сбросил захват двенды, избавился от его прикосновения. Почувствовал, как подступает странное спокойствие.
– Я уже стал всем, кем мог стать в своей жизни. У меня достаточно опыта, чтобы понять, к чему все идет. Ты мне кое-что пообещал, мать твою. Слово держать будешь? Или, может, отдашь мой меч, и мы покончим с этим тем же способом, каким начали?
Они уставились друг на друга. Рингилу показалось, что он падает в черные, без белков глаза двенды. Он отрешился от этого чувства и не отвел взгляд.
– Ну?
– Я выполняю свои обещания, – сказал Ситлоу.
– Славно. Тогда давай разберемся с этим.
Рингил резко повернулся и протолкался мимо двенды, вошел в загон. Ситлоу долго смотрел ему вслед с непроницаемым лицом, а потом двинулся тем же путем.
Шерин его не узнала.
Наверное, подумал Рингил, ее вины в этом нет: прошло много лет, и в нем мало осталось от мальчишки, который отказался играть с ней в саду в Ланатрее. Женщина, безвольно сидящая на земле перед ним, точно не напоминала болезненную девочку из его собственных воспоминаний. В Луговинах он, скорее всего, прошел бы мимо нее, не узнав, если бы не таращился на карандашный набросок Ишиль последние пару недель. На самом деле, даже рисунок теперь мало соответствовал оригиналу. От перенесенных лишений Шерин будто истаяла, ее глаза запали и взгляд стал отрешенным, а на сильно похудевшем лице тяжким грузом отразились еще не прожитые годы. В спутанных волосах виднелись седые прядки, у рта и глаз появились болезненные морщины – совсем как у измотанной служанки в портовом трактире, раза в два старше Шерин.
Глядя на нее, Рингил задался вопросом, какие следы оставило время, проведенное с двендой, на его собственном лице. В последний раз он смотрелся в зеркало перед тем, как покинул Луговины и отправился в Эттеркаль – теперь мысль о том, чтобы вновь увидеть свое отражение, пробудила смутное беспокойство.
– Шерин? – очень осторожно позвал он и присел, чтобы оказаться с ней вровень. – Я твой кузен, Рингил. Я пришел, чтобы забрать тебя домой.
Она не взглянула на него. Ее взгляд был устремлен ему за спину, на Ситлоу, и она вжималась в угол загона так, словно ждала, что перламутровая тканая стена ее поглотит. Когда Рингил попытался коснуться ее плеча, она отшатнулась как безумная и схватила себя за шею, словно пытаясь ее спрятать. Потом начала быстро раскачиваться взад-вперед, сидя в углу и издавая тонкий высокий вой на одной ноте, настолько не похожий на звуки, издаваемые человечьим горлом, что Рингил сперва не понял, что слышит.
Он повернулся, продолжая сидеть на корточках, снизу вверх посмотрел на бледный олдрейнский лик Ситлоу и прорычал:
– Ты не мог бы убраться на хрен и дать мне минутку наедине с кузиной?
Пристальный взгляд двенды перебежал с его лица на Шерин и обратно. Ситлоу едва заметно пожал плечами, повернулся и выскользнул через приоткрытую дверь, как дым.
– Послушай, Шерин, он не причинит тебе зла. Он… – Рингил взвесил слова. – Друг. Он позволит мне забрать тебя домой. Честное слово. Никаких трюков и колдовства. Я правда твой кузен. Твоя мать и Ишиль попросили меня разыскать тебя. Я искал… некоторое время. Помнишь Ланатрей? Я все время отказывался играть с тобой в саду, даже когда Ишиль заставляла.
Кажется, это помогло. Ее лицо медленно, дюйм за дюймом, повернулось. Дыхание сбилось, а потом вой прервался и растаял в тишине, как вода на выжженной солнцем земле. Она взглянула на него краем глаза, все еще держа себя обеими руками за шею. Спросила скрипучим, как ржавая дверная петля, голосом:
– Ри… Рингил?
Он заставил себя изобразить подобие улыбки.
– Ага.
– Это правда ты?
– Ну да. Ишиль меня послала. – Он опять попытался улыбнуться. – Ты же понимаешь, что это значит. Ишиль. Уж какая она есть. У меня, мать твою, не было выбора – я просто обязан был тебя отыскать, да?
– Рингил. Рингил…
Шерин бросилась на него, рухнула ему на шею и плечи, рыдая, хватаясь и крича, будто тысячи демонов, вселившихся в нее, решили наконец, что пробыли в этом теле слишком долго, нужно дать ей волю.
