Потом они болтали о всякой ерунде, Рингил постепенно допивал вино, изображал застенчивого фата из Империи и маскировал истинные чувства. Он ощущал сдержанный оптимизм. Не стоило надеяться, что он найдет тут Шерин – даже если она побывала в «конюшне» Хейла, а не в другой, где торговали наложницами, это случилось месяц назад. Несмотря на слова работорговца о том, что обучать девушек с характером трудновато, Рингил не думал, что сложно сломить молодую женщину, которая наверняка и так считает себя никчемной из-за неспособности выносить ребенка, от которой отвернулась семья и, в конце концов, предал мужчина, который забрал ее у родных.
Но если она здесь побывала, должны остаться следы. Кто-то наверняка ее запомнил – другие девушки, слуги, надсмотрщики. И должны быть, разумеется, документы о продаже. Теперь это законная торговля, никто ничего не прячет. Часть дивного нового мира, за который они сражались. Если это нужное место, дверь открыта наполовину, а значит, Рингилу не составит труда разобраться с остальным, даже если придется уволочь Терипа Хейла в укромное местечко и вытянуть из него остаток сведений при помощи горячих углей и железа.
А если адрес неправильный – что ж, у него остается список Милакара. Он начнет все заново.
– Спускаемся? – спросил Хейл.
Рингил улыбнулся и кивнул, изображая нетерпение, как подобает фату.
Оказалось, веселых девиц с длинными ножками держали в другой части здания. Рингил последовал за Хейлом на первый этаж, потом пересек внутренний двор. Эрил и Гирш шли сзади, вместе с головорезом Хейла – тем, что с плетью. Все следили за всеми с суровым спокойствием. Пока они были внутри, ночной воздух сделался ясным и холодным; они прошли через внутренний двор в молчании, под резким светом звезд и длинной, холодной аркой Ленты. Рингил увидел, как его дыхание превращается в ледяные белые облачка.
Если холод и беспокоил одетого в шелковый халат и тапочки Хейла, он этого не выказывал. Работорговец провел их через еще одну боковую дверь в стене внутреннего двора, потом вниз по трем пролетам каменной лестницы, и в конце концов они оказались в полукруглом подвальном помещении с пятью занавешенными альковами вдоль изогнутой стены. Джаниш, привратник, уже был здесь, и ухмылка не сошла с его лица – похоже, он наслаждался своей работой. Свет Ленты лился через зарешеченные оконца под крышей, но, в основном, комнату озаряли два фонаря, стоящих посередине. На полу лежали маджакские ковры, изогнутую стену украшали развратные фрески – впрочем, по сравнению со спальней Милакара довольно-таки скромные, – а со сводчатого потолка свисала огромная кованая люстра.
Терип Хейл повернулся к Рингилу и его спутникам.
– Позвольте представить, – с мрачной торжественностью объявил он, – наших веселых девиц с длинными… ножиками.
Шторы, прикрывающие альковы, разъехались в стороны. За ними стояли вооруженные головорезы и насмешливо ухмылялись. При них были короткие мечи и топоры, палицы и дубинки. По меньшей мере, два амбала в каждом алькове. Рингил увидел арбалет, взведенный и нацеленный в его сторону.
Привратник поймал его взгляд и подмигнул.
– А теперь, – сказал Хейл, – может, Ларанинтал из Шеншената расскажет мне, кто он такой на самом деле?
Эгар выехал за пару часов до рассвета.
На самом деле ему не нужно было отправляться в путь заранее, так как скаранаки обычно хоронили мертвецов вблизи от места стоянки на момент церемонии, а их перемещения по степи приблизительно соответствовали временам года. По этой причине в очередную годовщину смерти отца могила Эркана оказывалась неподалеку. Эгар мог отследить ее по переменам в небесах и немногочисленным вехам на продуваемой ветрами степи; он чувствовал, как она перемещается где-то за горизонтом, согласно сезону, медленно приближается одновременно с убыванием тепла и наступлением зимы, надвигается на него, как и ежегодный праздник.
И зачем он выехал так рано?
Просто Сула пыталась обходиться с ним по-хозяйски, пользуясь своей молодостью и беззаботным кочевническим отношением к жизни; она вела себя прямолинейно, не заботилась о его чувствах, лезла ему в душу и думала, что любые проблемы можно решить, если отсосать как следует.
«Вряд ли малышку можно в чем-то винить. Ты же не дал ей повода думать, что все иначе, верно?»
В общем, он наврал ей, пока одевался.
– Последнюю лигу пройду пешком. В знак уважения.
– Но это же глупо!
Он с некоторым усилием сдержал гнев.
– Это традиция, Сула.
– Ага. – Гортанное фырканье. – Не припомню, чтобы такую традицию соблюдали после того, как мой дед испустил дух.
– Ну, это было не так давно, верно?
Она в растерянности уставилась на него.
– В каком смысле?
«В том смысле, что я помню твоего деда молодым. И что по возрасту легко гожусь тебе в отцы. В том смысле, что тебе шестнадцать, мать твою, и ты сидишь в моей юрте как у себя дома – и, главное, в том смысле, что в мои годы стоило бы взять себя в руки и все это прекратить».
– Да так, – пробормотал он. – Ни в каком. Но традиции, э-э, это очень важно, Сула. Они наделяют клан силой.
