– Я?! – изумилась амазонка. – Да это ты не думаешь ни о ком, кроме себя! Почему другие должны вести себя так, как тебе этого хочется? Что, по-твоему, я делаю не так? Нет, не отвечай! Я все делаю не так! Да?! Ты так считаешь? Аэлло! Люди не пешки на шахматной доске, они не обязаны вести себя, согласно твоим представлениям о них!
– Что значит, не пешки? На какой еще доске? Что ты мне зубы заговариваешь?
– Есть такая военная игра, шахматы, – отмахнулась Брестида. – Амазонки с их помощью обучаются стратегии ведения боя. Но ты не слишком усердствуй, чтобы понять. Для этого разум нужен.
Аэлло даже над седлом поднялась от возмущения. Конь покосился на взлетевшую над ним гарпию, но продолжил путь.
– Что ты сказала?! – прокричала Аэлло сверху, делая круг над Брестидой. – Разум?! Значит, я мало того, что тупая, так еще не думаю ни о ком, кроме себя? Значит, это я думаю только о себе?
Она опустилась на землю, преграждая лошади Брестиды путь. Та недоуменно оглянулась на наездницу.
– А о ком ты думаешь? – окрысилась Брестида, спрыгивая с седла. – О Селине? Об ихтионах? О хранителях? О сагатах, что пьет маг?
– Я смотрю, ты много о сагатах думаешь! – приблизившись к самому носу Брестиды, задиристо выкрикнула Аэлло. – Как бы стереть их вообще с лица земли! И ты все время чего-то не договариваешь, скрываешь! Может, ты вообще в сговоре с этим магом!
Она возмущенно захлопала крыльями и засвистела.
Свист оборвался, гарпия часто заморгала и уже менее уверенно произнесла:
– А я… Я думаю о других… Я думаю… Об Эвриале…
Брестида поджала губы.
– Ты думаешь об Эвриале, потому что она твоя подруга. Ты думаешь об этом наемнике, потому что он твой друг. Но мир не делится на друзей и врагов, Аэлло! От того, что человек твой друг он не становится более ценным, чем другие! Это же азы для правителя. Как ты этого не понимаешь!
– Вот! – завопила гарпия, вытаращив глаза. – Вот ты себя и выдала! Ты мне завидуешь, потому что я – наследница, а ты – никто! Просто татуированная простолюдинка!
– Хорошо, Аэлло, – устало согласилась Брестида, приглаживая непослушные рыжие пряди. – Давай сойдемся на том, что я тебя завидую. Я смотрю, с тобой бесполезно говорить. Ты еще ребенок. И если уж на то пошло, и мы заговорили о твоем друге, папаше Паке… Послушай совета взрослой женщины: если ты кому-то нравишься, это не делает тебя обязанной.
Аэлло часто заморгала. В другой ситуации под словами амазонки она подписалась бы обеими руками. От того, что амазонка абсолютно права, и, что хуже, от того, что Аэлло и сама считала также, гарпия скрипнула зубами и нахохлилась еще больше. Признать поражение не позволяла гордость.
– Конечно, – пробурчала она ехидно. – Ни к чему не обязывает. Ты – сердцеедка бесчувственная, вот ты кто! Подумаешь! Велика невидаль понравиться мужчинам, которые женщин в своих походах вообще не видят, вываливая, все что у тебя есть, напоказ!
Брестида недоуменно проследила за взглядом гарпии, и в итоге уставилась на содержимое своего декольте.
– Ну знаешь, Аэлло, – прошипела она. – Это уже слишком! Амазонки не носят платьев, как всякие там изнеженные принцессы! Да, мы не скрываем своего тела! Но не из-за распущенности, а от того, что одежда мешает в бою! Когда другие путаются в юбках, что задираются выше головы, мы бьемся, понятно тебе?!
– Конечно, понятно, – согласилась Аэлло. – Чего ж тут непонятного? Понятно, что ты выставляешь себя напоказ и слывешь красавицей из-за своей доступности! Хоть внутри холодна, как ледышка! Строф-адский вихрь! Хорошо, что я не такая! Я никогда так вызывающе не оденусь! И знаешь, что?! Не смотря на мое скромное платье, на меня Август смотрел, так только на ветер смотрят! А малыш Семко, тот вообще калавинкой звал… Тебя, лошадь ты рыжая, никто калавинкой не звал никогда, то-то ты и бесишься! Все только на круп твой пялятся, потому что пялиться там больше не на что!
Брестида взлетела на спину лошади, словно за спиной у нее крылья, цокнув, скрылась среди деревьев.
Конь Аэлло помчался следом, и пришлось запрыгивать в седло налету, благо животное решило смириться с чем-то пугающе-хлопающим за спиной у новой наездницы.
Продираясь вслед за амазонкой сквозь лес, Аэлло скрежетала зубами и размазывала по лицу злые слезы. На душе скребли грифоны от того, что обидела амазонку. Ни за что. Просто так. Если бы у Брестиды были крылья, пусть даже совсем маленькие, пусть даже обрывки за спиной, как фэйри Бруни… Если бы Брестида была крылатой, Аэлло, не задумываясь, догнала бы ее, чтобы извиниться. Догнала бы и разревелась в три ручья.
Но крыльев у амазонки не было, и не будет, и Аэлло снова и снова вытирала мокрые ручейки, забывая про поводья.
– Я – наследница жемчужного престола, – повторяла она снова и снова. – Наследница никогда не будет унижаться перед бескрылой. Никогда. Не будет. Извиняться. Перед бескрылой.
Пелена в очередной раз застлала глаза и Аэлло спрятала лицо в ладонях.
– Вихрь меня дери! – простонала она. – Почему же мне так плохо? Еще хуже, чем когда была в плену у нефилимов?!
***
