– «Моя родина краше рая».
– Краше рая? – рассмеялась бабушка.
Я встал с тахты:
– Пусть Серпиль учит, а я чая налью.
– Вот спасибо, сынок! Там еще есть хлеб и оливки. Поешь с чаем.
– Спасибо, но я сыт, поужинал незадолго до того, как к вам идти.
Серпиль уселась на одеяла и открыла книжку со стихотворением.
Я налил чаю, размешал сахар.
Бабушка положила вязанье на колени и взяла горячую кружку обеими руками.
– Я научилась вязать, когда мне было столько же лет, сколько сейчас Серпиль. Тогда я еще не лишилась зрения. Наша деревня стояла на другом конце света. Времен года у нас там было два: летом я работала в поле, а зимой вязала. Тогда я думала, что весь свой век проведу в поле, а сейчас вот зарабатываю на жизнь тем, что вяжу свитера и продаю их. Соседи помогают – рассказывают обо мне знакомым. Иногда я и сама спускаюсь на набережную и торгую там. Но на свитерах разве много заработаешь? Девочке нужно гораздо больше.
– Не только девочке, но и вам тоже.
Бабушка поставила кружку на подоконник и наклонилась ко мне:
– Я тебе задам один вопрос. Интересно, найдешь ли ты ответ?
– О чем?
– Не о чем, а о ком. О Серпиль.
Я недоуменно посмотрел на бабушку.
– Это простой вопрос, – улыбнулась она. – Серпиль – дочка моей дочери и одновременно сестра моего мужа. Как такое может быть?
«Ну и вопрос», – подумал я.
– Похоже на загадку.
– Я задаю Ясемин такие вопросы, но с ответом не тороплю, позволяю подумать до следующей встречи – чтобы у нее был лишний повод прийти. Сможешь найти ответ?
– Сомневаюсь. Трудный вопрос.
– Это хорошо. Тебе я тоже дам срок. Иди куда хочешь, но береги себя и возвращайся живым и здоровым. Я буду ждать от тебя отгадки.
– Не волнуйтесь, вернусь и на вопрос отвечу, – заверил я, стараясь, чтобы мой голос звучал весело.
Бабушка выпрямилась и потерла пальцами глаза:
– Знаешь, Юсуф, я скучаю по своим мечтам тех лет, когда еще могла видеть. На деревенских свадьбах я, глядя на невест, представляла себе, что они – горные пери. Какие у них были гордые шеи! А полные груди трепетали от дыхания, словно птицы. Я мечтала, что, когда вырасту, буду похожа на этих красавиц, но еще до того, как я созрела, жизнь моя изменилась. Наступило такое лето, когда день за днем в нашей деревне дул пахнущий гнилью ветер. Посевы погибли. Пастухи находили утонувших в реке оленей, упавших с обрыва волков. Даже подобные султанам неба ширококрылые орлы стали падать на землю. Болезнь, ослеплявшая животных, добралась и до детей. У многих моих друзей начинали болеть глаза, и они в ту же ночь умирали. Зазвучали причитания плакальщиц. Мне повезло, я ослепла, но осталась жива. Как горько я рыдала! А плакальщицы всё причитали. Это из-за того ваша деревня проклята, говорили они, что вы ставили ловушки на малых оленят, стреляли в волчат. Знакома ли тебе такая сказка, Юсуф? Был на свете город, где жили одни слепые – все дети слепыми рождались. И вот однажды родился зрячий, стал смотреть по сторонам. Слепые перепугались, как бы другие дети не заразились такой опасной болезнью, и убили того ребенка, а труп сожгли. Я все думаю о Стамбуле. Чего заслуживает город, настолько исполненный пороков? Какое проклятие падет на него? Или оно уже пало и мы испытываем последствия? Зрячих здесь линчуют. Ты мечтатель, сынок, тебя тоже линчуют. – Бабушка говорила все медленнее и тише, словно засыпала, даже не говорила, а бормотала себе под нос: – И Ясемин, красавицу с гордой шеей и трепещущей, как птица, грудью, тоже…
Я посмотрел на улицу. Из окна была видна калитка нашего садика. Можно следить за тем, кто приходит в геджеконду Ясемин, кто уходит. Но кто будет следить – слепая бабушка? Уже совсем стемнело, Ясемин не вернулась и теперь уже не вернется.
Издалека долетали звуки корабельных сирен и крики чаек. Звезды наплывали на город с востока, точно облако пыли. Небо казалось влажным, будто подернулось пленкой воды. Может быть, за горизонтом было еще больше звезд, но им уже не хватило места. Небо выглядело одновременно бесконечным и убористым – словно могло при необходимости уместиться в стеклянный колпак фонаря. И не поймешь, где кончаются звезды и начинаются городские огни.
Бабушка снова наклонилась ко мне, взяла за руку и вложила в мою ладонь свернутый листок бумаги.
С любопытством развернув его, я прочел записку, всего несколько слов: «За домом следят. Серая точка. Завтра. 15. Забудь сережки».
Сережки?
Бабушка поднесла руку к груди и достала из лифчика янтарную сережку. Пару той, что я починил.
– Ясемин приходила? – взволновался я.
– Я слепая, откуда мне знать, – уклончиво ответила бабушка. – За домом есть тропинка, Серпиль тебе покажет. Никто не увидит, как ты отсюда уйдешь.
