– Ладно, сходи. Так правильно будет. Ну что? Тогда пока, что ли.
– Пока.
Мы уже развернулись, чтобы дальше пойти каждый в свою сторону, но вдруг он окликнул:
– Слушай, а раз ты уже все равно опоздала, так может и нет смысла идти. Пошли вместе к этому Пете сходим и потом могли бы прогуляться.
Я смотрела на него так, словно он только что сообщил, что мне следует пристегнуться, так как наш корабль отрывается от Земли и следующая остановка случится в районе Марса… Или Венеры…
– Ну… наверное, я могу и не пойти. – я только сейчас заметила, что уже с минуту мои пальцы мучают бахрому на сумке, и вдруг рассмеялась:
– А ты что, один туда боишься?
– Может и боюсь, – рассмеялся он в ответ. – С тобой как-то спокойнее в этом районе.
Мы шли и говорили обо всем на свете, словно у нас был один мир на двоих. Петя оказался почти двухметровым детиной с подбитым глазом и трехдневной щетиной. И очень сокрушался, что если с бабулей что случится, что он без ее пенсии останется совсем один. Старлей явно не ожидал такого поворота и все пытался прикрыть меня от мнимой опасности, заслоняя собой от взглядов “Петеньки”, который был вежливым, насколько мог, и даже пригласил нас в гости. Из квартиры звучала тоже гитара и не очень трезвые голоса орали про честь и мундиры. Мы ретировались оттуда как можно скорее, он схватил меня за руку и со всех ног мы рванули по ступеням с десятого этажа, даже не вспомнив о лифте. Выскочив на улицу мы наконец выдохнули одновременно и оба рассмеялись.
Потом еще долго гуляли по городу, переходя с улицы на улицу без всякого плана и смысла пока наконец не оказались на набережной Невы. Уличные огоньки мерцали в воде, создавая мягкое свечение. Вечерний город отражался в зеркальной поверхности реки, словно застывшее время, и это создавало невероятное ощущение уединенности и радости. На скамейках, что располагались вдоль набережной, сидели влюбленные, нашептывая друг другу слова, которые терялись в шуме вечернего города.
Здесь, на набережной Невы, мы снова говорили, а потом сидели просто молча, думая каждый о своем. Позже, гораздо позже, он мне признался, что именно в тот момент решил, что я стану его женой. Ветер трепал мои волосы, а он укрывал меня своей шинелью и рассказывал о женщинах-героинях, которые оставили след в истории. Меня особенно тронул его рассказ о Дарье Севостопольской, одной из первых фронтовых сестер милосердия, проявившей себя во время Крымской войны. Он смахивал мои слезы из глаз и тихо улыбался, а я уже тогда знала, что у нас обязательно родится девочка. И мы назовем ее Дашей.
