Странные события произошли с одной археологической экспедицией в центре пустыни Сахара, под стенами рассыпающегося от древности городка. Вполне обычные люди оказались втянуты в такие диковинные приключения, угадать исход которых просто невозможно. Дряхлое, вымирающее племя из нищего Стамуэна — всё, что осталось от великой древней расы, но таинственные силы Вселенной всё ещё служат им. И вот ничего не подозревающие люди становятся участниками древней мистерии — все они проходят испытания волшебными снами, в которых исполняются все мечты. Кто-то избрал образ любимого героя, а кто-то создал собственную виртуальную реальность. Но, что из этого получится? Кто из участников экспедиции будет достоин принять необычную миссию Избранного — человека, который станет богом?
В высоком-высоком небе Стамуэна не было ни облачка. Обыкновенно мелкие летучие клочки, похожие на разреженную вату, кем-то словно в шутку наклееной на бледное небо, виднелись лишь рано поутру. Тогда же приблизительно появлялся и странный ветер, дующий отчётливо раздельными порывами. Можно подумать, что где-то сидит некто невидимый с большими ножницами и режет на кусочки однообразно скучную ленту ветра — такими слабыми порциями подавалась в окрестности Стамуэна влага. Словно кому-то там, наверху, было жалко напоить досыта этот маленький пыльный городок на южной окраине Алжира, на северо-запад от гор Ахаггара.
Дожди в Стамуэне были явлением невиданным. Но, ещё большей редкостью там были приезжие. Среди общей атмосферы провинциальной затхлости маленькие захудалые селения на краю унылой пустыни являли собой зрелище неприкрытой нищеты и непроходимого запустения.
Экономически городок был мёртв. Даже более того, не похоже, что он когда-либо вообще был жив — кругом на сотни миль сплошь сухие пески, лишь в редких местах попадается убогая пустынная растительность. Ни оазисов, ни колодцев — ничего. Кому взбредёт в голову интересоваться нищим деградирующим племенем, живущим в глубокой изоляции от цивилизации в своём рассыпающемся от дряхлости городке? Такое впечатление, что долговязые флегматичные обитатели Стамуэна прозябали в этой пыльной дыре от самого сотворения мира — никому не нужные и никем не интересующиеся. Но, вот кому-то всё же понадобилось сюда забраться, у кого-то нашлось дело среди скучных серых песков, окружающих городок тысячемильной зоной молчания.
Приехали люди, забегали, защебетали, оглашая весёлыми молодыми голосами дневную жару, до сих тревожимую лишь равномерным свистом ветра да зудением насекомых. Приезжие поставили лёгкие двухместные палатки неподалеку от городской стены, огородили верёвками некоторую территорию, и принялись озабоченно раскапывать сухую землю. В стороне выстроились в ряд два трейлера, грузовой фургон и лёгкий багги. Было ещё много чего занятного и непонятного — гости обустроили свой быт многими вещами, назначение которых тёмным жителям Стамуэна было неизвестно.
Население Стамуэна проснулось от спячки и с вялым любопытством потянулось к приезжим. С утра пораньше небольшая толпа собиралась у верёвки, ограждающей место раскопок. Они стояли там, молчаливые и неподвижные, следя тусклыми, словно запылёнными, глазами за всем происходящим. Тёмные ноги их, по щиколотку утопая в пыли, привычно не ощущали жара от камней и песка. Головы, замотанные в серое тряпьё, изредка поворачивались, когда из разрытых сухих недр выбирался со своей добычей какой-нибудь приезжий.
Никто не подходил к людям, никто их ни о чём не спрашивал. Немногие женщины держали на руках молчаливых чёрных младенцев. Мужчины стояли, опустив длинные, тощие руки. Было также несколько худых, одетых в грубые мешки с прорезями, детей неопределённого возраста, похожих на маленьких старичков с мудрыми и равнодушными глазами.
Лагерь занимал площадь примерно в десять акров и был оборудован довольно серьёзно. Помимо просторных разноцветных палаток, выделяющихся яркими пятнами среди всеобщей серости, были и несколько навесов, позволяющих укрыться от безжалостного солнца. Была также и лаборатория в трейлере, биотуалеты. Но, что было особенно ценно — имелись душевые кабины, воду для которых привозили издалека. Это превращало мытьё в некое священнодействие, имеющее целью максимальную экономию воды.
В лагере обитало полтора десятка человек. Раскопки возглавлял профессор Мариуш Кондор, сорокапятилетний венгр, чья и без того смуглая кожа была дотемна прожарена солнцем многих экспедиций, а волосы добела высветлены тем же солнцем и неумолимым временем. Так что профессор походил на собственный негатив. Несмотря на свой уже не юный возраст, он был очень энергичен, а отсутствие всякого намёка на жировые отложения делало его похожим на беспокойную птицу.
Целый день начальник экспедиции хлопотливо передвигался своей подпрыгивающей походкой среди работающих и громко клекотал слегка надтреснутым голосом. Он склонял над находками худой горбатый нос и становился окончательно похожим на свою фамилию. Особенно оживлялся, когда в яме обнаруживались сухие, сплющенные временем кости. Тогда зрители, безмолвно до того стоящие, вдруг начинали перешёптываться и перемещаться, проявляя явное беспокойство. Потом так же внезапно умолкали и снова безучастно продолжали наблюдать за приезжими.
На Мариуша Кондора все манёвры, совершаемые публикой, производили ничтожно малое впечатление. Он лишь бросал на них взгляд и опять углублялся в свои пыльные дела. Среди его окружения находились двое людей среднего возраста. Это врач — немолодая и несимпатичная Эдна Стоун. И экспедитор — Франко Берелли. Все остальные являлись студентами археологического колледжа. Их присутствие здесь объяснялось просто: летняя практика.
