— Мама, мне плохой сон приснился, можно к вам?
— Конечно, милая, забирайся, — Лена залезла на кровать и обняла маму. От девочки пахло чем-то цветочным и еще парным молоком. Рита поцеловала её в макушку и крепко прижала к себе.
— Мам, у нас же никогда слова не кончатся, правда? Мне нравится тебя слушать. Не знаю, как объяснить… Просто ты говоришь, и мне хорошо.
— Все мои сто слов были бы для тебя.
Рита показала рукой на себя, потом на Лену, коснулась губами кончиков пальцев и приложила руку к своему сердцу.
— Я люблю тебя, Леночка. Спи.
Лена улыбнулась во сне.
— Бабушка, а ты скоро умрешь?
— Интересный вопрос, Луша. Смотря, что, в твоём понимании, скоро. Честно говоря, хотелось бы еще немного пожить, увидеть, как ты в школу пойдешь, как мама твоя переплюнет этого адвоката мерзкого, как там его, Костромского, вроде бы. Хочу пионы ещё на участке у нас посадить, беседку построить. Детка, а ты почему спрашиваешь?
Луша не отвечала, опустила голову и смотрела на свои сандалии. Насупилась вся, ёжик без иголок, копия своей матери, стоит только обнять, прижать к себе, поцеловать — сразу оттает, обхватит за шею своими маленькими ручонками, уткнется в плечо. Тёплая, нежная. Сейчас я знаю, что делать, а вот с её мамой мне сложно было, не умела я тогда так.
— Эй, иди ко мне. Хочешь, я тебе блинчиков напеку? Или пойдём на озеро, хочешь?
— Я не хочу, чтобы ты умирала. Мама недавно папе говорила, что, когда ты умрёшь, некому будет меня из садика забирать. Я не хочу одна в садике…
— Дурочка ты моя, так скоро я не умру, обещаю.
— Ба, а ты видела, как люди умирают?
— Видела, конечно.
— Расскажи.
Мы с внучкой вышли из дома, сели на крылечке, я достала из тайника под ступенькой пачку сигарет и закурила. Луша укоризненно посмотрела на меня. Мне строго-настрого было запрещено курить, Ира сказала, что не будет со мной ребенка на даче оставлять, если узнает, что я курю. Глупость какая. Не забота, не внимание, а просто глупость. Я больше пятидесяти лет курю. Многие столько даже не живут. Луша, конечно, маме расскажет. Но как говорить о смерти с ребенком просто так, не вдыхая дым, который столько раз выручал. Когда не знала, что сказать, когда мысли путались, и было страшно. Наверное, я даже умирать буду с сигаретой в руках. Нет, умирают, увы, не так…
Я думала рассказать Луше о том, как умирала моя бабушка, мама моего отца, а потом, через много лет, и он сам. Но не смогла или не захотела. Скорее, да, не захотела. Я просто рассказала ей о них: о том, какие они были чудесные, как я их любила, как много они значили для меня. Это был долгий рассказ. Луша слушала очень внимательно, потом положила голову мне на колени и задремала.
******
Через несколько лет, когда Лукерья уже ходила в школу и была вполне самостоятельной девицей, у меня нашли рак. Я совсем не удивилась, я была к этому готова, с моей-то наследственностью. Лечиться я отказалась. Хотелось еще так много всего успеть. Беседку я так и не успела на даче построить. Пионы, правда, посадила.
Сколько у меня было времени, не знал никто. Я думала, что больше. Оказалось, всего лишь полгода. Я умирала в хосписе. Одна. Это было моё решение. Вы смотрели когда-нибудь в глаза тех, кто находится рядом с умирающим? В них нет любви. Только ужас и страх. И надежда на то, что всё это скоро закончится. Я не хотела этого видеть.
Я умирала одна.
Я совру, если скажу, что перед смертью я думала о том, как прожила свою жизнь. Где ошиблась, чего достигла. Нет. Я просто хотела жить. Через боль, адскую боль. Желание жить всегда сильнее. Вы это поймёте только тогда, когда уже будет поздно. Все поймёте, без исключения. Забудьте о том, что вы читали в книгах, смотрели в кино, в жизни всё иначе. Некрасиво. Больно. Страшно.
После смерти ничего не было. Просто меня не стало. Я не видела, как дочь листала альбом с фотографиями гробов и венков. Не видела свои похороны. И я была рада этому.
Я прожила обычную жизнь. Любила, предавала, отдавала последнее, лгала, дарила счастье, улыбалась, плакала, напивалась в хлам, боролась, что-то пыталась доказать. Себе. Смогла. Жаль только, что беседку на даче так и не успела построить.
Каждое утро он встречает рассвет, сидя на большом камне. Вокруг нет ничего. Пустыня. Ничего нет, а камень есть. Меня это всегда удивляло. Не понимала, зачем он это придумал.
Его взгляд устремлён вдаль, руки скрещены на груди. Моргает так редко, что иногда кажется, что он такой же как и камень, на котором он сидит. Одинокий и неживой.
— Доброе утро, я тебе кофе принесла.
— Не помню, чтобы я придумывал кофе. Не пугайся, я шучу, пытаюсь, во всяком случае. Тоскливо как-то. Помнишь, как мы начинали?
— Помню, конечно. Мне нравились твои идеи. А я придумала бабочку, ты мне разрешил. Да, хорошее было время. Жаль, что всё так вышло.
— Как?
