Контакт ее в мессенджере есть. Так же как и фотография. На ней Марина еще моложе, все такая же яркая блондинка, только еще и безумно загорелая, в длинном, льющемся по манящему телу черном платье. А через грудь перекинута лента выпускника. Я увеличиваю фотографию, пытаясь разглядеть год выпуска, потому что от мысли, что ей и правда нет восемнадцати, меня начинает натуральным образом потряхивать. Только вот на последней цифре лента изгибается.
Не видно. Ни черта не видно.
Я шумно выдыхаю, затем проверяю контакт Марины уже в другом мессенджере, в нем у Марины другая фотография. Портрет. Не сказать, что она на нем намного старше, но все же не совсем девочка, и это немного успокаивает.
Я понимаю, что опять веду себя как идиот. Даже если Марина окончила школу минимум в прошлом году, то ей все равно должно уже исполниться восемнадцать. А если в позапрошлом, то и подавно.
Обе фотографии я скачиваю себе на телефон. А затем безумно долго рассматриваю фигуру Марины.
В теплом пальто было понятно лишь, что она очень худенькая. Среднего роста и с худыми ручками, запястья ее очень узкие, а пальцы нереально тонкие. Слишком длинные и тонкие. А на ногтях нет маникюра.
На фотографии же с выпускного формы Марины невозможно не заметить и не оценить. Несмотря на худобу она очень ладная. Все к месту, все при ней, и все так, как надо.
Я прикрываю, глаза, чувствуя тот самый привычный отклик, и готов уже набрать номер Марины и наконец-то ей позвонить, когда телефон вибрирует в моих руках. Я разжимаю глаза и вижу входящее сообщение от моей блондиночки. Сообщение, в котором нет ни слова. Лишь ее геопозиция.
Я смотрю на время — рабочий день в самом разгаре — и, усмехаясь, вырубаю компьютер, быстро хватаю ключи от машины, пиджак и спешу покинуть кабинет.
— Стас, меня не будет до завтра, — бросаю я администратору нашего отдела. Секретарем его назвать у меня язык не поворачивается. Так, парень принеси-подай. В моем отделе даже на такую должность я принял только мужчину. Чтобы никто своей красотой не отвлекал ни моих парней от работы, ни меня самого.
Уже подъезжая к парку, я понимаю, что мне нужны более точные данные. Выхватываю телефон из кармана, закрываю машину, опять собираюсь набрать Марину, а затем довольно улыбаюсь.
— А что, если?.. — шепчу себе под нос и иду к той скамье, где чинил колесо на детской коляске.
Да, Марина указала мне на тот же парк, и теперь я ощущаю легкое чувство азарта. Ждет ли она меня в том же месте? Или вообще не ждет? Скинула геопозицию свою и сбежала? Или вообще решила поиграть со мной и даже не появлялась в парке?
Мысли мечутся как ненормальные, а холод опаляет грудь. Я на ходу застегиваю пиджак, но все равно ежусь. Сегодня намного прохладнее. Сердце в груди стучит слишком нетерпеливо, а мысли путаются от азарта, и когда я ступаю на знакомую аллею, то вижу такую же знакомую коляску и… Марину. Сегодня ее волосы не прямые. Они накручены, и с такой прической она смотрится еще нежнее и еще моложе.
— Привет, — смущенно шепчет девушка, как только я подхожу, а на щеках ее проступает самый настоящий румянец. Если бы она замерзла, щеки покраснели бы раньше, а не в тот момент, когда я подошел настолько близко и просто взгляд от нее оторвать не могу.
— Ты очень красивая, — шепчу я так же, как и она, но готов поспорить на что угодно, что если бы и не нужно было говорить тихо, то у меня все равно не получилось бы громко. Потому что голос срывается от того, насколько же Марина действительно красива.
От взгляда Степана все внутри меня обмирает. Такое до безумия странное чувство: я ощущаю словно щекотку в животе. Неужели это и есть те самые пресловутые бабочки, о которых вечно говорят? Внутри все буквально дребезжит в лихорадочном предвкушении. Предвкушении чего-то прекрасного и долгожданного.
— Спасибо, — одними губами отвечаю я и все же отвожу взгляд, потому что нет никаких сил и дальше смотреть в травянисто-зеленые глаза Степана. Кажется, что я тону в них, а еще умираю от наслаждения. Никто на меня никогда так не смотрел. Даже Макс.
При мыслях о муже я отступаю еще на шаг назад и снимаю коляску со стопа. Лучше идти. Хоть куда идти. Лишь бы не стоять настолько близко к Степану и глазеть друг на друга, как влюбленные подростки. Я отворачиваюсь и выравниваю коляску, шаги Степы тут же слышатся позади меня, еще мгновение — и мужчина меня нагоняет.
— Она спит?
— Да, пока холодно, она с легкостью засыпает на улице.
Степан кивает, будто ему моя фраза о чем-то говорит, а затем, улыбаясь краешками губ, спрашивает:
— Как продвигается ее ползание?
— Ну, — тяну я, стараясь скрыть улыбку, и все же подыгрываю Степе, — возможно, она дала бы вам фору. Не знаю, как автомат, но игрушки в ладонях при ползании она научилась таскать на ура.
— Вот недаром мне всегда мама говорила, что девчонки сообразительнее мальчишек, — Степан смеется, и я тоже перестаю сдерживать свою улыбку.