Но, услышав ее страстный стон, граф вдруг отстранился.
Он рассердился на нее? Или сожалеет о содеянном?
Черт бы его побрал!
Как ужасно она, должно быть, выглядит! Изо всех сил пытается отдышаться, губы припухли от поцелуя, волосы спутаны.
— Простите, я очень сожалею… Когда я поняла, что случилось с Дарби, то испугалась, что это может… — Ее голос дрогнул, и она сжала губы, чтобы не наговорить лишнего. Чтобы не произнести слова, которые звучали в ней с каждым ударом сердца: «Я испугалась, что это может случиться с вами…»
«О Господи, Люси, возьми себя в руки». Но каждый раз, когда она пыталась изгнать из своего воображения изрешеченное пулями тело Дарби, она видела красивое лицо Клифтона. Его пустые глаза смотрели в небо.
— Дарби был хорошим агентом? — спросил он тихо.
Заморгав, она уставилась на него:
— Простите, что?
— Дарби. Он был хорошим агентом?
Люси вздохнула, чтобы успокоиться, и кивнула:
— Да. Одним из лучших, по крайней мере я так считала.
Клифтон выпрямился, расправив плечи.
— И теперь?
— Он потерпел неудачу. — Она ненавидела себя за то, что приходится это говорить.
— И что сделало бы его самым лучшим?
— Возвращение домой. — Сев, Люси смотрела в мрачно-серьезные глаза Клифтона.
Она ясно видела, что теперь он знает. Теперь он знает цену.
Но в его глазах не было страха. Только решимость выполнить предстоящую задачу. Независимо от того, что судьба уготовила ему.
Перед лицом его смелого решения что-то в Люси дрогнуло. Это была не только страсть его поцелуя или милые воспоминания о прошедших вечерах. Нет, что-то нарастало между ними в последние дни, тайно и так быстро, что она не могла в это поверить.
Но одно было ясно наверняка. Она не допустит, чтобы пришла пыльная помятая депеша, которая разобьет ей сердце.
Она даже не станет рассматривать этот вариант.
Люси откинула волосы с лица и, так же как Клифтон, расправила плечи. Она пристально посмотрела в его темные глаза и про себя поклялась, что сделает этого человека лучшим агентом за всю историю министерства иностранных дел, черт побери. И во что бы то ни стало он вернется домой.
Следующая неделя обернулась для Клифтона водоворотом работы. Вместо милых посиделок, игры в карты, живой болтовни и сплетен Марианны они теперь торопливо ужинали и получали дополнительные уроки, осваивая навыки, которые делали сестер Эллисон уникальными.
Марианна часами учила их открывать замки. На рассвете Малком вскрыл сейф Джорджа Эллисона, замки винного шкафчика и тайник с деньгами, спрятанный под половицами в кабинете. Под большим креслом Эллисона.
Это оказалось не так-то просто — нужно было войти в комнату и поднять половицу, не разбудив старика, но Люси показала им, как двигаться и что искать.
Клифтон не обладал ловкостью Малкома с отмычками, но следующей ночью Люси привела сопротивлявшегося Томаса Уильяма и заставила его обучить Греев, как вытаскивать карту из любого места колоды, читать по лицам менее опытных игроков и, конечно, перехитрить их.
К концу ночи Клифтон раз за разом на голову разбивал Люси в «двадцать одно», пока она не объявила, что в жизни не встречала подобных мошенников.
Братья не знали, что ждет их в очередной раз. Клифтон был потрясен, обнаружив на следующий вечер в гостиной улыбающихся Расти и Сэмми. Оба в черном, они принесли темную одежду для Малкома и Клифтона и увели их, чтобы «преподать прекрасное искусство взломщика».
— Вам посчастливилось учиться у лучших, милорд. — Сэмми показывал Клифтону, как действовать ломиком, чтобы бесшумно проникнуть в дом.
Потом они ограбили четыре дома в Хэмпстеде. На следующий день весь город бурлил: говорили, что в их тихий уголок вторглась банда преступников.
Когда наутро дебаты бушевали в общем зале гостиницы, Малком, взглянув на сидевшего напротив Клифтона, спокойно сказал:
— Как думаешь, что они скажут о ломике в кармане моего пальто?
Клифтон рассмеялся. Граф и его сводный брат ничем не походили на преступников, описание которых дали местные жители.
На следующий день шум стих: все пострадавшие обнаружили на ступенях своего крыльца туго набитые кошельки, и тайна их появления стала местной легендой.
Как ни сложны были уроки, настоящей проблемой для Клифтона оказались попытки игнорировать влечение к Люси. Не пускать в свои мысли тот незабываемый момент, когда она искала его руки, его губы, когда он обнаружил за ее внешней непреклонностью огонь страсти.
Тот миг, когда он поцеловал ее и открыл, что эта женщина, как никакая другая, в мгновение ока может перебраться из его объятий в его сердце.
Но по поведению Люси было совершенно незаметно, что их страстная встреча вообще произошла.
Она вернулась к своим бесцеремонным, сугубо деловым манерам, поглощенная уроками, которые давала каждый вечер. И Клифтон позволял ей это, он знал, что и ее терзает внутренний конфликт, бушующий в нем, поскольку не раз замечал, как она искоса смотрела на него, прижав палец к губам, будто вспоминала тот самый момент.
