Итак, в такой ситуации поездка на центральном лифте повлечет за собой десять минут страха и потенциальной опасности смерти, верно? Или даже смерть. Конечно, в этом случае лестница гораздо безопаснее. Живи я в небоскребе, то при землетрясении предпочел бы воспользоваться лестницей, а не лифтом.
Однако если высота составляет около трех километров, то спускаться по такому количеству ступенек непрактично. Риски значительно снизились бы, будь здесь больше прямых лифтов. Почему нам не воспользоваться лифтом, который с меньшей вероятностью может сломаться? Или спасательная капсула безопаснее?
Я осторожно спросил:
– Простите мою неосведомленность в этом вопросе, но почему при строительстве станции нельзя было сделать больше лифтов?
Пэк Эён слабо улыбнулась. Я впервые увидел ее улыбку, но эта улыбка была нерадостной.
– Иначе говоря, в тысячеметровом небоскребе не менее шестидесяти лифтов, так почему же на станции, погребенной на три тысячи метров под водой, лифтов всего четырнадцать?
Пэк Эён не сказала, что мой вопрос глупый, но ответила с горечью:
– Построить лифты под водой не так-то просто. Да и стоимость нешуточная. Изначально эта Подводная станция создавалась для добычи полезных ископаемых, а не для проживания людей. Сейчас в развитие станции вкладывают астрономические суммы, ее называют первой тихоокеанской Подводной станцией и последней надеждой человечества, за исключением космоса… Но когда строительство только начиналось – еще до того, как загрязнение окружающей среды стало заметным, – финансирования почти не было. В основном станция строилась для отправки бурового оборудования и горных роботов. Прошло менее восьми лет с тех пор, как здесь начали пытаться создать среду, более благоприятную для человека.
Я не ожидал, что дело было в деньгах. Вспомнил статью, которую прочитал, когда подавал заявление о приеме на работу.
– Я читал, что одна только Канада вложила в это строительство около пятидесяти триллионов. Разве этого недостаточно для того, чтобы увеличить количество лифтов?
– Четырнадцать лифтов – это уже увеличенное количество. Все, что используется под водой, стоит очень дорого. Вы будете потрясены, если узнаете, сколько стоит открыть здесь стоматологическую клинику.
Без сомнения, намного больше, чем на суше. У меня болели ноги, поэтому я присел. Ребенок лежал, мужчина по имени Николай тоже растянулся на полу, но это никого не волновало. Только сейчас я почувствовал боль в копчике, возможно, из-за неудачного падения с кровати. Внезапно я вспомнил, отчего проснулся, и спросил:
– Как вы думаете, потоп начался из-за землетрясения?
Пэк Эён хотела ответить, но не успела. Приподнявшись, Николай кивнул на Син Хэряна и Чжихёка, а потом взмахом указал на спасательную капсулу.
– Почему бы их не починить? Сейчас здесь три трезвых инженера.
На спасательных капсулах горели красные сигнальные огни, это говорило о том, что они неисправны.
Пэк Эён холодно ответила:
– Может, ты и починишь?
Видимо, даже русские инженеры не умеют чинить все на свете.
Со Чжихёк покачал головой:
– Там корпус деформирован, или что-то не так с разгерметизацией, потому и горит лампочка. Из инструментов у меня – только голые руки. К тому времени, как мы починим капсулы и выберемся на поверхность, ты уже станешь трупом.
Николай и Со Чжихёк беззлобно показали друг другу средний палец. Судя по всему, они были в хороших отношениях.
Некоторое время присутствующие обсуждали способы эвакуации, потом Син Хэрян внезапно обратился к Владимиру с упреком:
– Ты же обещал, что бросишь пить.
– А ты правда поверил, что русский бросит пить?
Син Хэрян пристально посмотрел на Владимира. Тот выдержал его взгляд, а потом огляделся и сказал:
– Надо идти в Хёнмудон.
Хёнмудон располагался на севере Подводной станции. Я слышал, что, помимо Горнодобывающего комплекса, там находятся жилые помещения для рабочих. Маршрут пролегал через Чучжакдон. Все поднялись, чтобы последовать за Владимиром, похоже, его тут считали лидером, особенно инженеры из русской команды. Мы с Ю Гыми, спящим ребенком и Карлосом оказались сами по себе: Карлос был членом одной из горнодобывающих команд, Ю Гыми – ученой, а у меня вообще не было команды. Подумав, я решил довериться решению инженеров. Наверняка они знают, что делают.
Никита посмотрела на мальчика и нахмурилась:
– Какой псих притащил сюда ребенка?
Ответа не последовало. Сколько я ни напрягал воображение, так и не смог придумать ничего путного. То, что мальчик спал после приема снотворного, еще больше запутывало ситуацию. Попытки разбудить ребенка были тщетны, поэтому мы решили нести его по очереди. Со Чжихёк сказал, что у него есть двоюродный брат примерно того же возраста, и предложил понести мальчика первым.
По окончании обсуждения мы тронулись в путь. Двигались быстрее, чем при обычной ходьбе, но не слишком. Я думал, что в опасной ситуации нужно бежать со всех ног, но это оказалось не так. На мое недоумение Син Хэрян ответил:
