30 ноября 1959 года в Краков прибыла делегация советских писателей. «<…> Как обычно, официозный гундеж без возможности настоящего контакта, – фиксировал Щепаньский. – Но один из них, молодой еще поэт Орлов (38-летний Сергей Орлов, член правления Союза писателей РСФСР. – В. В.), пользуясь случаем, выдал Лему свою теорию происхождения человечества: люди прибыли с Марса. Это доказывается тем, что башни храмов всех религий имеют вид космических ракет, а нимбы святых – это воспоминание о скафандрах для акклиматизации. Вот это уже что-то. Что-то человеческое»[494]. Интересно, что на «казенность» общения с советскими коллегами пенял тогда и 36-летний переводчик с русского Земовит Федецкий, который в составе писательской делегации весной 1959 года участвовал в съезде СП СССР и встретился со студентами Литературного института. Состав той делегации был совсем иным, чем двумя годами раньше: в ней присутствовали Кручковский и Путрамент, а возглавлял ее Ивашкевич, но без конфликтов опять не обошлось, причем самое резкое недовольство высказал как раз Ивашкевич. Корифей польской литературы разгневался на то, что из его текста для «Литературной газеты» убрали слова о «независимости творческой мысли», которые он считал очень важными и даже подчеркнул при авторизации перевода. «Так порядочные люди не делают», – заявил Ивашкевич и опубликовал полный вариант статьи в «Жиче Варшавы». Еще Ивашкевича вывела из себя речь Бориса Полевого на съезде: «О Польше все преувеличено, – негодовал гость. – Марек Хласко – слишком мелкая сошка, чтобы о нем говорить на съезде <…> Чосич[495] не был с фашистскими громилами в Будапеште <…> Югослав не выступал у нас на съезде <…> Выходит, когда Фаст[496] был коммунистом, писал хорошо, и наоборот <…> Курцио Малапарте[497] умер в лоне католической церкви, а не коммунистом <…>». В заключение Ивашкевич пригрозил опубликовать свои претензии в ближайшем номере «Твурчости»[498]. В общем, польские и советские писатели продолжали взирать друг на друга как обитатели разных планет, несмотря на принадлежность к одному блоку.
«Русский вопрос» оставался очень болезненной темой на протяжении всей истории ПНР. Явная политическая зависимость от СССР и широкая популярность антисоветских настроений заставляли всячески его избегать, чтобы не вбивать клин в «польско-советскую дружбу». Упоминавшийся уже Липский заявил в феврале 1959 года без обиняков, комментируя деятельность Клуба кривого колеса: «Мы не будем обсуждать российскую тематику, так как это может вызвать проблемы и об этом нельзя говорить откровенно»[499]. А когда в августе 1960 года Федецкий на пресс-конференции в СПЛ поведал о творческих спорах среди советских поэтов и пожаловался на некачественные переводы в СССР польской поэзии, пресса не осмелилась цитировать его слова – к вящему удовлетворению посольства Советского Союза[500]. Издательство же Министерства обороны, взявшись печатать «Солярис», в августе 1960 года потребовало от Лема поменять англосаксонские фамилии героев на русские – видимо, чтобы лишний раз засвидетельствовать преданность «старшему брату»[501]. В сталинские времена подобная угодливость перед Москвой вообще была чем-то само собой разумеющимся, – недаром же в «Астронавтах» все командные посты занимают русские.
