24 июня 1976 года в Сейме выступил премьер Ярошевич, предложивший депутатам принять проект «некоторых изменений в структуре цен» (слово «повышение» не прозвучало ни разу). Вслед за ним на трибуну поднялся глава фракции ПОРП Эдвард Бабюх и от имени всех партий поддержал проект, но предложил провести на предприятиях и в учреждениях консультации с коллективами на предмет лучшего внедрения «изменений». После чего Сейм, естественно, утвердил все предложения[925]. Учитывая, что все происходило в четверг, на «консультации» отводились всего три дня, включая воскресенье.
Ответом народа стали забастовки, начавшиеся по всей Польше утром 25-го. В Радоме рабочие оружейного завода высыпали на улицу и, размахивая национальными флагами, ринулись к зданию воеводского парткома, обрастая по пути работниками других предприятий. Глава парткома попытался вести переговоры с манифестантами, но когда самовольно проникшие внутрь здания рабочие обнаружили в буфете запасы ветчины и колбасы, которых давно не видели в магазинах (а некоторых сортов не видели вообще никогда), ярость вырвалась наружу. Партком разграбили и сожгли, но перед этим кто-то успел вместо красного флага вывесить на крыше национальное польское знамя. Вскоре к месту событий подтянулись механизированные отряды милиции (ZOMO) и начались уличные бои, сопровождавшиеся строительством баррикад, забрасыванием правоохранителей камнями и разгромом окрестных магазинов. Погибли два демонстранта, множество были ранены и арестованы[926]. Схватки с милицией произошли также в Плоцке, где поход к парткому организовали рабочие крупнейшего в стране нефтеперерабатывающего завода. Под Варшавой рабочие тракторного завода «Урсус» перекрыли железнодорожные пути, но вскоре были разогнаны милицией. Несмотря на то что все акции протеста были быстро подавлены, напуганное правительство в тот же день отменило повышение цен.
А уже 26 июня начался милицейский террор, длившийся до конца июля и плавно перетекший в террор судейский. Подозреваемых хватали на улице, в квартирах, по дороге на работу и даже в поездах. Поводом могло быть что угодно: одна женщина провела месяц под арестом за то, что плохо высказывалась о милиции, возвращаясь из отпуска; еще один человек попал под арест за фотоаппарат, с которым шел со свадьбы товарища. В Радоме многих задержанных, прежде чем доставить в отделение милиции, заставляли собирать на улице валявшиеся после столкновений вещи, а потом арестовывали за грабеж. Не соблюдалась даже та видимость закона, которой система придерживалась ранее: обыски без ордера, многодневные аресты без предъявления обвинения, прогон задержанных меж двух линий милиционеров, бивших их резиновыми дубинками («тропа здоровья», как ее называли сами правоохранители), превратились в обыденность. Об адвокатах и речи не шло[927]. Обвиняемых приговаривали либо к высоким штрафам, либо к срокам вплоть до десяти лет. Приговоры носили случайный характер: необходимо было отправить за решетку некоторое количество людей, независимо от степени их вины – достаточно было подтвердить, что они находились в районе столкновений, и это служило доказательством их участия в нападениях на милиционеров и погромах государственных учреждений (причем не уточнялось, какие именно учреждения подверглись погромам)[928]. Разумеется, не обошлось без массовых увольнений и исключений из партии.
Пресса умудрилась почти «не заметить» рабочих выступлений: кратко говорилось о хулиганских выходках во время «консультаций», каковые консультации позволили внести коррективы в решение правительства, что и задумывалось. В таком духе высказался, например, Махеек, который, кроме того, выступил на одном из митингов в поддержку власти, которые активно собирали сразу после волны протестов. По его утверждению, после массового митинга в Катовице, где выступили Герек и Ярошевич, «благодаря всесторонним и углубленным моральным и экономическим консультациям, исключившим демагогию, усилилось не только всеобщее желание помочь правительству в решении ценовой проблемы, но также желание обезопаситься на будущее перед неожиданностями»[929]. Воздействие пропаганды оказалось так сильно, что ему поддались даже несгибаемые оппозиционеры. Когда Куронь и Модзелевский составили воззвание с призывом создавать независимые профсоюзы, практически все отказались его подписать, даже Слонимский, который заявил, что не может поддержать «насилие»[930]. А 4 июля Слонимский вдруг погиб в автомобильной аварии. Среди писателей немедленно разнесся слух, что трагедию подстроили власти[931]. Подозрение укрепилось, когда в середине июля неизвестные избили радомского ксёндза Романа Котляжа, который спустя месяц скончался. Котляж активно выступал в поддержку участников протеста и давно уже был на прицеле у Службы безопасности.
