В сентябре 1952 года Лем опубликовал в «Нове культуре» большую статью, в которой по сути солидаризировался с Гженевским: писатель-фантаст, несомненно, должен описывать психологию людей будущего, но для этого ему необходимо показать и материальную базу того мира, чтобы каждый понимал, как сформировалась такая психология. Под материальной базой, понятно, он подразумевал коммунизм, в связи с чем привел несколько цитат из Ленина, а также довольно подробно (как он это сделал и в случае с дискуссией о генетике) осветил разговор Сталина с Уэллсом в 1934 году, присудив историческую победу, естественно, советскому вождю[330]. А в январе 1953 года, находясь в Щецине по случаю постановки «Яхты „Парадиз“», дал интервью местной газете, где признал, что недостатком его романа является перекос в сторону техники, но в следующем произведении («Магелланово облако») он непременно исправится. Заодно Лем пропел осанну Советскому Союзу за уважение к фантастической литературе. «Лем целиком предан мечтам социализма, ни на минуту не забывая об их основе – общественной и технической базе. Этот молодой, всего лишь 30-летний, писатель, оставивший ради творчества исследования технологий и медицины, гармонично соединяет в себе научные предсказания, политическую заряженность и художественную эмоциональность», – подытоживал свои суждения журналист[331].
В июле 1952 года Лем сообщал Сцибор-Рыльскому о проблемах на личном фронте (видимо, та самая размолвка с Барбарой Лесьняк) и о том, что по заказу молодежного издательства «Искры» сочиняет «Магелланово облако». Он также информировал товарища, что сразу два издательства – «Чительник» и «Хорызонты техники» – попросили написать для них научно-фантастические произведения, на что у него попросту нет времени[332]. Понятно теперь, отчего он так свысока общался с директором щецинского театра: Лем превратился в востребованного писателя и оказывал честь провинциалам, соглашаясь присутствовать на постановке своей пьесы.
В конце января 1953 года Лем гостил у Хуссарских на окраине Кракова вместе с членом редколлегии «Тыгодника повшехного» Яном Юзефом Щепаньским, сотоварищем по Кружку молодых авторов. Развлекались они ездой на лыжах с собаками (скиджорингом) и чтением шуточной пьесы для кукольного театра, которую написали Лем и Хуссарский[333]. К этому времени Лем либо уже поставил точку в «Магеллановом облаке», либо дописывал последние его страницы. В декабре того же года роман в сокращенном виде начал печатать краковский еженедельник Przekrój («Пшекруй»/«В разрезе»). Одновременно в литературно-политическом краковском журнале Życie Literackie («Жиче литерацке»/«Литературная жизнь»), которым руководил 33-летний бывший партизан-коммунист Владислав Махеек, вышли отрывки из «Магелланова облака», «Неутраченного времени» и первый рассказ про Ийона Тихого – «Путешествие двадцать третье» («В гостях у бжутов»)[334]. Рассказ был явно навеян условиями жизни Лема в тот период: писатель по-прежнему ютился с родителями в одной комнате и притом собирался жениться. 29 августа 1953 года он заключил с Барбарой государственный брак (введенный в 1946 году, чем очень возмущался епископат), но жили они пока еще раздельно, и Лем продолжал наведываться к своей супруге, словно какой-нибудь ухажер. Довольно унизительное положение, особенно для успешного писателя.
