Один из сотрудников Иностранной комиссии Союза писателей СССР, посетивший Польшу в сентябре 1958 года, докладывал коллегам так, будто вернулся из другого мира: «<…> Наша пресса совершенно не обращает внимания на тот участок идеологии, которым сейчас очень сильно занята вся польская литература, а именно: на участок идеологической борьбы с католицизмом как с очень опасной для народного государства идеологией, начавшей откровенную неприкрытую антинародную кампанию <…> На съезд девушек в Ченстохове собрались до 120 тысяч паломниц. Если вы помните Москву во время Фестиваля, то вы примерно знаете, что это такое, когда было собрано столько народа в многомиллионной Москве. Что же это представляло собой в городе, который насчитывает 200 тыс. жителей, где собрались 120 тыс. паломниц, к которым обращаются с призывом бунтовать. Это огромная сила! <…> Практически обучение религии было введено в 99 % школ. Теперь начался обратный отлив, теперь той остроты нет и не сбивают учащихся, не желающих посещать уроки религии. Но зато происходит другое: католицизм начал действовать на молодежь, сплачивая ее в организацию. Он пытается действовать через союз харцеров (скаутов), причем ксёндзы обычно принимают в этом участие. Будучи в Варшаве, Кракове и других городах, я обычно встречался с экскурсиями молодежи (чаще всего в мундирах), которыми руководит молодой ксёндз, одетый в сутану, но с мешком туриста за плечами <…> Вы увидите и другое явление в Польше сегодня – это попытку во всех правительственных организациях, и особенно неофициального характера (как аптеки, врачебные кабинеты и т. д.), повесить распятие или икону на стену <…> Я это специально говорю, хотя это не имеет отношения к литературе, но это помогает понять обстановку, которая существует там <…> Что касается жизни самой Польской Народной Республики сейчас, человека, который туда приезжает, удивляет и ошарашивает эта частная инициатива и развитие мелкой торговли и мелкого ремесла, которое получилось за последнее время, за последние два года. Варшава буквально усеяна, как грибами, всякими палатками, пристройками, торговыми рядами и т. д.»[419]
С католиками у советских писателей вообще была беда. Им верующий писатель в социалистической стране представлялся какой-то экзотикой, рудиментом прошлого, так что даже регулярно ездившие в Польшу гости из СССР не всегда ориентировались в вопросе. Например, посетивший Польшу в ноябре 1959 года член редколлегии «Иностранной литературы» Е. Трущенко сообщал: «Следует отметить, что наряду с группой католиков „Пакс“, лояльной по отношению к народной власти, существует группа реакционных клерикальных писателей, издающих свой журнал („Тыгодник повшехный“). Лидер этой группы Пясецкий до войны был руководителем фашистской фаланги»[420]. Пясецкий как лидер «Тыгодника повшехного»? Трущенко явно недопонял, что ему говорили поляки. Любопытно также, что написанная в 1966 году повесть Боруня «Восьмой круг ада» о монахе XVI века, попавшем в коммунистическое будущее, тут же была переведена на русский и издана в «Библиотеке современной фантастики», в то время как польского издания ей пришлось ждать до 1978 года, когда ее все же опубликовали – видимо, под влиянием восшествия на папский престол краковского архиепископа Кароля Войтылы. Причиной такого отношения, очевидно, было то, что в своем произведении Борунь допустил сохранение в коммунистическом будущем римского папы. Для советского читателя это выглядело просто этнографическим казусом, а вот для польской власти католицизм был реальным противником, и поэтому повесть Боруня она посчитала идеологической диверсией, направленной на убеждение читателей в прочности папского престола. С другой стороны, в Польше вышел без купюр роман «Солярис» со всеми рассуждениями об ущербном Боге, исключенными из советского издания 1962 года. Роман же 1968 года «Глас Господа» в СССР шел под названием «Глас неба». То есть советская цензура боролась не с учреждениями, а с самой религией.
