Затем увидели свет «Диалоги», в ГДР продолжали снимать фильм по «Астронавтам» и опубликовали «Магелланово облако», в Польше вышел телеспектакль «Существуете ли вы, мистер Джонс?», а еще произведения Лема были изданы в СССР, Чехословакии и даже Нидерландах. Правда, никаких финансовых выгод с этого Лем поначалу не получил. «Молодая гвардия» проигнорировала его письмо, а чехословацкое издательство сослалось на отсутствие договора с Польшей об авторском праве, но потом все же уступило[444]. С Нидерландами Лем и вовсе не мог связаться. Но получить заработанное оказалось лишь половиной дела. Надо было как-то его использовать, а в социалистической системе легальный обмен валюты отсутствовал – вместо этого польский Нацбанк предлагал купить у него заграничные товары. С этим-то и возникли проблемы – Лем попросил зарубежный отдел Нацбанка перечислить его гонорары на приобретение машины, которая была ему нужна, чтобы ездить к матери из нового дома, присмотренного по наводке Блоньского[445]. Все уже было распланировано: мать Лема осталась бы на Бонеровской, а в новый дом вместе с Лемами переселилась бы теща, у которой двумя годами раньше скончался муж. Однако Нацбанк ответил отказом, не объяснив причин. Писатель, раздосадованный таким отношением, в середине августа отправил в «Нову культуру» (с которой все же не порвал связей) письмо с громким заголовком: «Не буду публиковать за границей»: «<…> Я уже несколько лет живу с женой на 18 квадратных метрах в коммунальной квартире, в одной комнате, без машины, я к этому привык и могу жить так дальше. Однако я не желаю, чтобы существовала видимость многочисленных заграничных гонораров, кои якобы я получаю, на фоне простой действительности, сводящейся к тому, что я не могу за собственные деньги купить необходимые научные или другие книги, не говоря уже о машине; поскольку меня такое положение вещей не устраивает, я не подпишу договор на переиздание чешского перевода „Магелланова облака“, да и вообще буду отказываться подписывать любые зарубежные договоры, естественно сообщая издателям причину такого решения»[446]. Письмо не успело попасть в газету, когда ZAiKS и некие зарубежные издательства написали Лему примирительные послания, вследствие чего он попросил редакцию «Новы культуры» не публиковать его заявление. Каково же было удивление Лема, когда три месяца спустя «Нова культура» все же напечатала его письмо! Лем вынужден был выступить в других газетах с опровержением[447]. И вот на этом фоне ему пришлось давать бодрые интервью, рассказывая о восхищении космическими достижениями Советского Союза, чьи ученые в октябре 1957 года запустили на орбиту первый спутник, а потом – первое живое существо, собаку Лайку (которая, правда, не пережила полета). «Я так же застигнут врасплох, как и весь мир, – говорил Лем. – Я всегда был уверен, что если дойдет до каких-то межпланетных путешествий, то лишь под конец моей жизни, когда я уже буду стариком <…> Для меня не подлежит сомнению, что полет на нашу старушку-Луну зависит теперь только от Советского Союза, поскольку технические средства у него уже есть. Мне кажется, лет через 15 можно будет поставить ногу на Луну». Изумление его могло происходить еще и из того, что поляков вообще, как вспоминал Лем, отличало неверие в возможности советских технологий. «Что, к веревке его привязали, чтобы летал?» – спрашивали поляки о спутнике[448].
В том же интервью у писателя поинтересовались, как следует себя вести при встрече с инопланетянами[449]. Очевидно, отсюда и родился шуточный рассказ «Вторжение с Альдебарана», который потом даст название целому сборнику. Лем наверняка был бы рад узнать, что советский спутник полетел по траектории, давно рассчитанной лодзинским ученым Ари Штернфельдом, который с 1935 года проживал в СССР, а в 1954 году организовал и возглавил Секцию астронавтики при Центральном аэроклубе им. Чкалова в Москве. Удивительно, но Лем нигде не ссылался на этого человека, хотя его имя было известно специалистам всего мира с 1956 года, когда вышла книга Штернфельда «Искусственные спутники Земли».
