— Ты должен во что бы то ни стало поговорить с Лабиновским. Решишь, разумеется, сам, менять его или нет, по-моему, Лабиновский — это старая калоша. Надо еще подумать о фольварке в Тудорковицах. Пруды шестой год не используются; продать или сдать в аренду? Надо еще…
Она была самоуверенна, говорила громко, тем самым тоном, который еще несколько лет тому назад его забавлял, в обществе друзей приводил в смущение, но никогда не раздражал. Было скорее смешно, чем противно. Теперь же этот бесцветный голос, агрессивный, почти вульгарный, хорошо различаемый вблизи и скверно издали, поскольку в нем отсутствовали оттенки и звучность и расстояние его гасило, показался ему чудовищным. Еще он заметил, что при дневном свете лицо у нее не такое гладкое, на лбу прыщики, а щеки слишком румяные. Ее восхитительная некогда фигура словно осела, плечи опустились к бедрам, на животе, стоит ей сесть и податься вперед, образуется складка, заметная под облегающим платьем. Вскоре он перестал ее слушать. Мыслями был где-то далеко, и, глядя на творог, на разобранную, смятую постель, на крохотные, незнакомые ему чашечки из тонкого фарфора, на зеленый жесткий халат и суконные неуклюжие туфли, которые мешали ходить, он испытывал впечатление, что все это выдумка, нереальность.
В полдень, все еще в ночной рубашке и в халате, он спустился в кабинет и стал просматривать бумаги. Управляющему велел явиться в час. Листал бухгалтерские книги, перебирал квитанции, авансовые письма, векселя, помечая что-то в них плоским химическим карандашом, который то и дело вываливался из пальцев. Через полчаса он встал и принялся разгуливать по кабинету. Стена, четыре шага и двери, затем двери, четыре шага и стена, затем два шага к окну и пять к секретеру, заваленному бумагами, затем снова дверь и четыре шага до стены. Потом он остановился у окна. Сунул руки в огромные, похожие на мешки карманы шлафрока и свесил голову на грудь. Постоял неподвижно минут пять-десять и вдруг, точно что-то припомнив, вышел из кабинета.
Вернулся с миниатюрной греческой амфорой, которая вчера привлекла его внимание. Этой вещи он никак не мог припомнить. Крохотный сосуд, почти полностью умещается в ладони, однако сколько в нем изысканности, какие совершенные пропорции, радующие глаз. Резким взмахом руки он сдвинул бумаги. Некоторые полетели на пол, из картонного ящичка посыпались карточки со столбцами выписанных каллиграфическим почерком цифр. Он поставил амфору на дальний край секретера и, наклонив голову, еще раз оглядел. Затем вынул из ящика несколько тетрадей, положил друг на друга, амфору поставил сверху. Подошел к окну и пошире раздвинул шторы. Сел в кресло, положил руки на стол и опустил на сплетенные ладони подбородок. Еще раз посмотрел на миниатюрный сосуд и безмятежно улыбнулся. Тут вошел управляющий. Явился точно в назначенный час и принес с собой запах мороза и здоровья. Внешность непримечательная — та же, что у всех управляющих, которым под пятьдесят.
Едва переступив порог, тут же затарахтел, расхвастался, пустился объяснять какие-то промахи, сыпал заверениями в верности, клялся, что хозяин ни капельки не постарел, даже наоборот… а уж плечи какие — чистый медведь, как свистнет саблей, сохрани Господи! Кобылка в порядке, не перестоялась, шельма, конюхи ее объезжали. Благодаря предусмотрительности хозяйки кобылку не реквизировали, а вообще-то реквизировали много лошадей. Брали в основном немцы, но и русские тоже несколько штук прихватили. Народ подраспустился, нужна твердая мужская рука. Бродят тут социалисты, агитируют, хотят провести реформу, сукины дети. Пруды как пруды, сейчас зима, замерзли. Два раза был неурожай, два раза уродило. На прошлой неделе хряки подлезли под забор, да и уволокли его в лес целиком, двух штук так и недосчитались, не иначе как мужики их зае. . ., забить бы теперь хоть часть, а остальных — в феврале на ярмарку. Озимые нынче вроде бы хорошо поднялись, ничего не скажешь, да вот плуги затупились, черт их знает, из-за войны, что ли. Дерти пока, слава Богу, хватает, сена даже в избытке. Капусты наквасили, огурчиков насолили. Помещики в округе кто как живет. Недавно пан Пашкевич с паном Дембогурским нанесли хозяйке ответный визит, банк какой-то хотят основать, земский, само собой разумеется. Весной, если Бог даст, телят на сгон отправят…
