– Не может быть. Откуда здесь взяться морской воде?
– Может быть, крыша течет?
Я ложусь на бок, подтянув колени к груди, и со всей силы сжимаю ноги. Папа с доктором осматривают всю комнату: потолок, стены, кровать. Они смотрят везде, но только не там, откуда течет вода.
Я пытаюсь услышать маму в соседней комнате, но мама молчит. Я сама по себе.
Папа и доктор пытаются найти объяснение происходящему: дырявая крыша, открытое окно, шалости озорного ребенка…
– Я вас уверяю, что Лейда никогда бы не стала такого делать, – говорит папа.
Доктор поднимает руки над головой, словно боится, что с потолка хлынет дождь. Он велит мне сесть, чтобы ему было сподручнее меня осмотреть. Я качаю головой. Я знаю, что стоит только мне сдвинуться, как из постели польется вода.
– Лейда, слушайся доктора. Ты же хорошая девочка, да?
Я сажусь. Вода стекает с обеих сторон матраса. Доктор ласково тянет меня вперед. Вода течет снова. Он прикасается пальцем к моей ноге. На бедре остается мягкая влажная ямка, сочащаяся водой.
– Что-то тут странное… очень странное.
Папа стоит, сцепив пальцы в замок.
– Температура высокая, кожа бледная. Кажется, у нее… Ох ты, батюшки. Что у нее с руками?
Доктор Якобсен хмурится. Подносит мою руку поближе к глазам. Я ненавижу, когда меня так разглядывают. Мне хочется сжать руку в кулак. Спрятать синие пальцы и перепонки. Но я не сжимаю кулак. Доктор Якобсен смотрит на папу, весь – сплошные глаза и изумленно открытый рот. Папа коротко кивает. В этом кивке – вся странность его дочери, весь мой раскрытый секрет.
– Можно мне взглянуть на ваши руки, Питер? – Папа, кажется, удивлен. Но послушно протягивает руки вперед. Доктор поправляет очки, смотрит, прищурившись. – Гм. Я вижу только тюлений палец, но в легкой форме. Недавно били тюленей?
Папа убирает руки, скрещивает их на груди. Его лицо как закрытая дверь.
– Никогда. Я давно уже этим не занимаюсь. Пальцы, случается, опухают, когда тянешь сети.
– Мажьте камфорным маслом, оно хорошо помогает. – Доктор снимает очки и улыбается мне. – Сможешь сейчас растопырить пальцы? Гм. Поразительно. До меня доходили какие-то слухи, но я им не верил. Есть врожденный порок, называется синдактилия, сиречь сращение пальцев. Но он встречается крайне редко. Как давно у нее… такие руки?
– С рождения.
– Можно было бы провести операцию на сросшихся пальцах. Почему вы не обратились ко мне?
– Ее мать. Она… не посчитала необходимым обратиться к врачам, когда родилась Лейда.
Якобсен резко встает.
– Да, я понимаю. Насколько я помню, это были тяжелые времена для всей деревни.
– К счастью, прогресс не стоит на месте. Найка стала господствующим гласом разума. И слава богу. – Доктор хихикает. Папа чуть кривит губы, но не улыбается.
Папа садится на подоконник. Я бегу к нему, чуть не поскользнувшись на мокром полу. Он обнимает меня и сажает к себе на колени.
– Ох, мой крольчонок. Тише, малышка. Не надо плакать.
– Не знаю, что и сказать, Питер. Если честно, я в полном недоумении.
– Это просто врожденный дефект. Он ей не мешает, доктор. У нее ничего не болит.
– Нет-нет, я сейчас не про руки. Удивительно, да, но все же не повод для беспокойства. Она, несомненно, здоровая девочка. Хоть и слегка маловата для своего возраста. Сколько тебе лет, дитя?
– Ей семь лет.
– Почти восемь, папа!
Я выскальзываю из папиных объятий и стою, выпрямившись в полный рост. Тяну шею, задрав голову к потолку. По шее стекают струйки воды, мне щекотно. Я быстро их вытираю и встаю на цыпочки.
– Восемь лет! Мы не можем позволить, чтобы почти восьмилетний ребенок растекался повсюду, да? – Доктор легонько щипает меня за нос и надевает очки. – Честно сказать, я озадачен всей этой… водой, если это и правда вода. За столько лет я ни разу не видел… Возможно, эта какая-то редкая патология, хотя я ни разу не слышал о чем-то подобном.
– Что за патология?
– Видимо, что-то врожденное. Хотя я не могу быть уверенным. Хотя…
– Что?
– Возможно, это всего лишь чрезмерная потливость неясного происхождения, хотя наверняка обусловленная некоей дисфункцией желез. Вряд ли это что-то серьезное, но, с другой стороны, обезвоживание – опасное состояние.
– Не может быть… я имею в виду, если столько воды… это просто не может быть пот.
– Чтобы что-то понять, нужно провести всестороннее обследование. Я не возьмусь лечить девочку без диагноза. А что касается вашей жены… меня беспокоит ее состояние.
Папа меняется в лице:
– Почему?
– По всем симптомам, у нее гипотермия, сиречь переохлаждение организма. У нее низкая температура, ее бьет озноб, ее кожа почти синего цвета. – Он глядит на меня, на мои руки, и тихонько откашливается. – Если бы я не видел Лейдину пигментацию, я бы сказал, что это синюшность, по-научному цианоз. Но, возможно, это что-то врожденное. В любом случае у нее низкий пульс, затрудненное дыхание. И, кажется, у нее были галлюцинации.
– Галлюцинации?
Доктор Якобсен поднимает очки на лоб и щиплет себя за переносицу.
– Как сие ни прискорбно, но галлюцинации довольно распространенное явление при гипотермии, так что все сходится.
