– Мы с ней близняшки, – шепчу я и поднимаю куколку повыше. Пусть тоже посмотрит.
Хильда смеется:
– И обе красавицы!
Я надуваю губы и вижу, как моя близняшка повторяет за мной.
Я показываю ей язык.
Хильда убирает зеркало и принимается складывать ткань.
– Хороший выбор, Лейда. У тебя есть вкус к качественным и красивым вещам. Это натуральный шелк, привезенный с востока и окрашенный киноварью. Цвет называется вермильон. Видишь, как он переливается на свету? – Она подносит ткань к лучику солнечного света, что пробивается сквозь щель в матерчатой стене.
– Тебя тянет к редким вещам. Как твоего папу. – Она отдает ему шелк и подмигивает. Он ухмыляется. Я кусаю щеку изнутри.
– Что надо сказать, Лей-ли?
–
– Просто Хильда, малышка… Я никогда не была замужем. А теперь выйди наружу. Нам с твоим папой надо поговорить. Это будет недолго.
Она подталкивает меня к занавесу из бусин, и я выхожу из шатра. Тихий звон бусин отделяет меня от того, что внутри. Я сажусь на пенек рядом с шатром. Внизу шумит рынок, но я не обращаю внимания на весь этот шум. Держа на коленях плетеную клетку, я приникаю ухом к матерчатой стенке шатра.
– Она необычная, Питер. Поистине бесценный дар.
– Да, так и есть.
– Слишком юная, чтобы остаться без матери.
– Я знаю, да. Думаешь, почему я пришел к тебе?
– Если ты пришел за ней, у меня ее нет. Я ее продала, как и обещала.
– Хорошо. Но я здесь не за этим.
– Да? А я подумала, что пришло время отдать ее ей.
– Нет. Я не могу. И не буду.
– Мы оба знали, что час расплаты наступит. Это ее собственность, Питер. Собственно, это она и есть.
– Не надо так говорить. Меньше всего я сейчас расположен выслушивать такие речи, и уж тем более – от тебя.
– Тогда
– Мой брак распадается, и мне нужна помощь, чтобы его сохранить.
Хильда смеется:
– Тут я тебе не помощница. О боги, если бы Маева знала, где ты сейчас!
– Думаешь, я этого не понимаю? Я в отчаянии, Хильда.
– Любовь никогда не дается легко и просто.
– На самом деле в любви все просто. Если она меня любит, то сделает правильный выбор.
– Выбор? По-моему, ты не оставил ей выбора.
– Господи, ты сейчас говоришь, точно как Мае. Я надеялся, что это все выдумки ее воспаленного разума… Может быть, доктор прав. У нее затяжная истерика с галлюцинациями.
– Доктор? Ох, Питер. Как можно быть таким наивным и глупым?! Я знала еще тогда, семь лет назад, когда ты пришел в мой шатер с совершенно безумными глазами, уже женатый на незнакомке, – знала, что этот день настанет. Я думала, что все дело в кораблекрушении: что ты все еще бредишь и не видишь, что происходит. Я все ждала, когда ты образумишься. Но теперь все понятно. Ты не видишь не потому, что не можешь. А потому, что не хочешь.
– Я никому не отдам свою жену.
– Ты упрямый дурак. Нельзя отдать то, чего у тебя никогда не было. Нельзя приручить море, нельзя завладеть дикой стихией. Ты сам живешь морем, и я думала, что ты должен был сообразить. Маева не твоя. И никогда не была твоей. Она вообще не из этого мира. Ты украл
– Я ее не украл! Она сама отдала ее мне. По доброй воле.
– Тогда сделай то, что я предлагала еще тогда, семь лет назад: верни ее ей и посмотри, что будет. Скорее всего ничего. Все равно головы больше нет, так что и все остальное уже бесполезно. К тому же теперь у нее есть Лейда.
– Не впутывай в эти дела мою дочь!
– Так на Лейде-то все и завязано. Бедная девочка… Не нужен никакой доктор, чтобы понять, что происходит.
– Я сказал, прекрати, Хильда…
– Открой глаза, Питер. У нее синие руки. Она ростом с трехлетнего ребенка, хотя ей почти восемь.
– Да, она маленькая. Но она еще вырастет… И синева сойдет, когда она станет старше.
– Ее руки синее зимней луны. Интересно, в кого она такая?
– Осторожнее, женщина. – Папин голос становится очень тихим. – Ты на опасном пути.
– Извини, но кто-то должен это сказать… Она проявляла другие странности?
– Какие странности?
Хильда долго молчит, а потом говорит:
– Необычные способности. Власть менять окружающий мир. Воздействовать на погоду, или на поведение животных, или…
Папа фыркает:
– Ты сейчас говоришь, как наши церковные кумушки.
– Я знаю лишь то, что знаю. Я видела таких, как Маева. Всего однажды, на Шетландских островах. Они танцевали на берегу.
– И что?
– Они все высокие, стройные. По крайней мере, на суше. Говорят, что в воде они меняют обличье. Но они точно не низкорослые и не беловолосые. – Хильда медлит. – И ты, кстати, тоже.
Небо кружится у меня над головой, и голова тоже кружится вместе с небом. Я смотрю на свою синюю руку, которая без перчатки.
– Пора взглянуть правде в глаза.
– Не надо так говорить.
