Дорожка спускается вниз по склону холма, и мне приходится бежать. Ветер подталкивает меня в спину, гонит слова песни, как опавшие листья. Как будто старуха не осталась сидеть у дорожки, а пошла следом за мной и теперь шепчет мне прямо в ухо. Так близко, что я ощущаю на шее ее дыхание. Я продолжаю считать вслух:
– Девочка! Выбрось этот подарок в море!
Я бегу со всех ног, мне страшно остановиться. Все быстрее и быстрее, прочь от смуглой Хильды, от сияющих бусин и мертвых глаз, от вермильона, от всех этих слов, которых мне не хотелось бы слышать. Я останавливаюсь уже у маяка. Запыхавшись, прижимаю к себе клетку. Вытираю рукавом слезы и сопли.
Какой-то мужчина хмуро глядит на меня. Я быстро прячу под мышкой голую руку, которая без перчатки.
Он подходит ко мне, его губы кривятся.
– Так вот ты какая, девчонка Альдестада. Я должен был догадаться. – У него темные, злые глаза. – Выродок. Нечисть.
Я бегу прочь. Мимо маяка, к самому краю причала. На бегу я задыхаюсь. Потом останавливаюсь, ставлю клетку на землю и сгибаюсь пополам, держась за колени, пытаюсь отдышаться.
Рыбаки, занятые своими делами, меня не видят. Складывают канаты и сети, окликают друг друга с лодок, молятся и бранятся на одном дыхании.
– Боже правый, ты глянь. К нам идет большая девочка. Вы с ней осторожней по левому борту, а то как бы она нас не прибила.
– Она не такая большая, чтобы нас прибить. Она немногим больше твоей жены, а ты после вчерашней ночи вполне даже стоишь на ногах.
От взрыва смеха сотрясается воздух.
– Это же «Лейда», ребята. Для нее место всегда найдется. Хотя придется чуток подвинуть девочку Альдестада.
Высокий мужчина в красной вязаной шапке спрыгивает на пристань с подошедшей лодки и идет к лодке поменьше, привязанной к краю причала. Он наклоняется, чтобы развязать веревку. Остальные рыбаки качают головами, о чем-то шепчутся между собой, но никто не торопится ему помочь.
– Не распускай руки, Бьёрнсен. Ты же знаешь, что я не люблю, когда кто-то чужой прикасается к моей девочке.
Я оборачиваюсь и вижу папу. Он улыбается, подходя к человеку в красной вязаной шапке, и они пожимают друг другу руки.
– Питер Альдестад! Давненько мы не видались, брат! – Они сжимают друг друга в медвежьих объятиях. Я стою, съежившись, и наблюдаю за ними. – Месяца три, если не больше. Где, черт возьми, ты пропадал?
Папа улыбается еще шире:
– Полегче, Ганс, ты меня расплющишь.
– Собственно, я собирался чуть сдвинуть твою красавицу, чтобы освободить место для моей большой девочки. – Он легонько похлопывает по борту своей лодки.
– Да, я видел ее с холма… поэтому и спустился. И еще… – Папа гладит меня по плечу. – Чтобы забрать мою дочку.
Мужчина в красной шапке садится на корточки и глядит на меня. У него кривые зубы и щеки, заросшие щетиной. Его лицо слишком близко. Я поднимаю клетку повыше, держу ее между нами.
– Надо же, как она выросла с тех пор, как я ее видел в последний раз! Что ж, Лейда. Знакомься с «Лейдой». – Он указывает на борт своей лодки, где написано красными буквами: «Л-Е-Й-Д-А». Но краска так выцвела, что читается только «Й-Д-А».
– Да, Лей-ли, познакомься с другой «Лейдой». Ганс знает меня много лет. И твою маму тоже. Эта лодка –
– Можно сказать, что я спас жизнь им обоим. Если бы не я и не моя верная старушка, тебя бы и не было вовсе.
Папа кивает и хлопает его по спине:
– Прими мою искреннюю благодарность, а заодно и проклятие на твою голову, дружище.
– И то правда, Альдестад. Добро пожаловать в дивный мир семейного счастья и супружеских радостей. Я слышал, что счастье действительно есть. – Они смеются, словно знают какой-то секрет, известный лишь им двоим. Другие рыбаки занимаются своими делами, не обращают на них внимания. Воздух у моря пахнет земляными червями и рыбой.
– Да, ты еще не вкусил этих радостей – но, даст бог, и тебя не минует чаша сия.
– Даст бог, я так и буду женат на своей доброй морской старушке. – Ганс снимает шапку. – Но хватит жаловаться на жизнь. Не пойти ли нам пообедать? Может, выпить по кружке эля?
Папа качает головой и привлекает меня к себе.
