Маева бережно убрала Лейдины ручки под ткань и взяла дочку на руки. Лейда даже не шелохнулась, не открыла глаза. Ей было тепло и уютно в материнских объятиях. Снова стук в дверь. Маеву пробрал озноб. Прижимая к себе спящую малышку, она спустилась по лестнице.
Она открыла дверь, и на нее сразу повеяло холодом. На крыльце, сбившись в тесный кружок, стояли оркенские женщины. Биргит Вебьёрнсдоттер держала дочь за руку, подняв ее повыше, чтобы всем было видно. Маева отпрянула, загородив Лейду рукой, и наполовину прикрыла дверь.
– Фру Альдестад. – Вдова выжидающе замолчала, словно задала вопрос и рассчитывала на ответ.
Маева ничего не сказала. Но все равно не смогла скрыть досаду.
Биргит продолжала:
– Я показывала всем вчерашний Уннин ожог. Жуткие волдыри, и сегодня они еще хуже, чем были вчера.
Биргит подняла дочкину руку еще выше.
– Видишь?
– Ох, Биргит, да как же она не увидит? – проговорила Маргрит Хельмсдоттер, жена трактирщика. – У девочки вся рука красная, словно ее обожгло огнем.
Женщины закивали в знак согласия.
Биргит отпустила Уннину руку.
– Вот видите, дамы, я говорила, что она даже не вздрогнет.
– Мне очень жаль, – изумленно проговорила Маева. – Даже не знаю, что тут можно сказать.
Биргит поставила ногу на порог, не давая Маеве закрыть дверь.
– Можно было бы извиниться, что ты причинила такую боль ни в чем не повинному ребенку. Можно было бы признаться, что ты прокляла мою бедную девочку. – Она бесцеремонно шагнула вперед, оттесняя Маеву, и вошла в дом. Все остальные столпились у двери, но пока не решались войти. – Ты и это отродье, – она негодующе указала пальцем на Лейду, – наслали сыпь на мою Унну.
Маева потрясенно попятилась:
– Я ничего такого не делала. Почему вы вините меня?
Биргит прищурилась, выпятив нижнюю губу:
– «Ах, пастор Кнудсен, я невинная овечка. Я никогда не связалась бы с дьяволом и никогда не стала бы произносить его имя». – Она презрительно усмехнулась. – Унна все видела. Видела твоего полюбовника-волка. И как ты побежала к нему в лес.
Маева расправила плечи.
– Мне очень жаль, Унна, что у тебя заболела рука. И мне очень жаль, что вы все проделали такой долгий путь на ночь глядя лишь для того, чтобы высказать беспочвенные обвинения.
Биргит выпрямилась в полный рост, стараясь казаться выше, но Маева все равно возвышалась над ней.
– Сколько же в тебе наглости, фру Альдестад. Проникнуть в нашу деревню по следам большого горя, притвориться женой бедного рыбака. Притвориться, что ты такая же, как все мы. Крестить свое дьявольское отродье в Божьем храме. – Биргит обернулась к остальным в ожидании поддержки, но женщины неловко топтались на месте и отводили глаза, явно смущенные дерзостью своей предводительницы. – Мы пришли к тебе, принесли угощение от чистого сердца, выполняя свой христианский долг, и так-то ты нас встречаешь, так-то ты отвечаешь на доброту?
Маева чуть сгорбилась:
– Но вы пришли без приглашения, ворвались в дом… обвинили меня, что я прокляла Унну…
Почувствовав, что Маева дает слабину, Биргит бросилась в наступление:
– Будучи христианкой, я прощаю тебя, но не прощу черную неблагодарность. – Она сделала женщинам знак, чтобы те вошли в дом и поставили свои горшки и кастрюли на стол. – Я хочу лишь одного: чтобы ты обрела Иисуса в сердце своем, Маева. И чтобы это дитя выросло в праведной вере и всей душой обратилось к Богу. – Она наклонилась над Лейдой. – Можно ее подержать?
Маева с трудом удержала проклятие, рвущееся с языка. Она еще крепче прижала к себе малышку.
– Она сегодня капризная… Я только-только сумела ее убаюкать.
Биргит усмехнулась:
– Да, материнство – нелегкое дело. Малые детки далеко не всегда милые ангелочки.
Маргрит кивнула:
– Хотя мы как-то справились, вырастили детей и, слава богу, все живы.
Биргит выразительно на нее посмотрела:
– Не все, Маргрит.
Наступила неловкая тишина, словно в комнате вдруг появился незримый дух Марен Иннесборг.
Двенадцатилетняя Унна проговорила по-детски невинно:
– Хорошо, что за это поплатится та, другая ведьма. Ее повесят, да, мама?
Пропустив слова дочери мимо ушей, Биргит подошла к камину.
– П-прошу п-прощения, – запинаясь, проговорила Маева. – Что она сказала?
Биргит обернулась к ней с улыбкой на тонких губах. В пляшущем свете свечи ее лицо казалось зловещим и хищным.
– Ты разве не слышала? Нильс Иннесборг ищет принадлежащую ей вещь – улику для подтверждения ее вины.
– Какую улику?
– Черную книгу, – небрежно промолвила Биргит. – С заклинаниями и проклятиями… книгу волшбы, которая будет служить доказательством, что она ведьма. Как только книга найдется, ее сразу признают виновной.
– В колдовстве? Но это нелепо. А как же суд? Как же свидетельства от… от…
