Она свисала, как куль тряпья, с ветки дерева. Для такой крепко сбитой старухи ее тело раскачивалось легко, будто дитя на качелях – дитя, глядящее на корабли на горизонте. Ее ноги болтались на ветру.
Был отличный денек для повешения: солнце сияло вовсю, зимний прибрежный ветер носился в толпе зевак, развевал пряди волос, задирал женщинам юбки, срывал шляпы с голов мужчин. На казнь собралась вся деревня.
Он сидел на верхушке дерева, откуда было все видно. Он не различал лица, но знал, что среди всех собравшихся лишь один человек проливал слезы, жалея старуху. Маева стояла чуть в стороне от толпы, рядом с нею стоял бородатый мужчина и крепко держал ее под руку.
Этот мужчина –
Все остальные были исполнены чувств совершенно иного рода.
Слова, словно произнесенные вслух, явственно прозвучали у него в голове, хотя это была не его мысль.
Он вдруг осознал, что он здесь не один, наверху, скрытый среди ветвей висельного дерева. Он обернулся, уже зная, что сейчас увидит. Старуха переступила черту между жизнью и смертью. На ее сморщенной шее по-прежнему висела петля, как веревочное ожерелье.
Она помахала ему рукой. Широко улыбнулась. Игриво взбрыкнула призрачными ногами.
Он кивком указал на толпу. Никто о тебе не горюет – никто, кроме нее. Он произнес эти слова на стрекочущем беличьем языке, указав лапами на Маеву.
Старуха пожала плечами.
Держась за ствол дерева, она воспарила на несколько дюймов над веткой и вытянула одну ногу, наслаждаясь вновь обретенной свободой от тела.
Он оцепенел, вдруг преисполнившись подозрений.
Ее смех рассеялся на ветру, тихий, как шепот листьев.
Он отбежал к самому кончику ветки.
Бельчонок встревоженно наблюдал, как она исчезает. Затем вновь оглядел людскую толпу. И задумался, уж не с Маевой ли связаны эти дела.
Питер всей грудью вдыхал холодный морской воздух, такой приятный и свежий. Он чувствовал радостное насыщение, словно залпом выпил ведро воды после долгих лет жажды.
Сегодня был хороший ветер, достаточный, чтобы вывести траулер в узкий пролив между бирюзово-синей водой и плавучими льдинами. Весь пейзаж состоял из бледнейших оттенков белого, от моря до гор. Улов вышел знатный – хватит, чтобы прокормиться до конца зимы.
Он старался не думать ни о чем, кроме окружающей белизны. Старался не думать о ссоре с Маевой.
Ганс указал на тучи, клубившиеся над горами.
– Надвигается снежная буря. Еще одна остановка, и пора возвращаться домой. – Он подвел лодку поближе к плавучим льдинам и бросил якорь. – Жена, наверное, уже соскучилась по тебе.
Его до сих пор передергивало при одном только воспоминании о ссоре, случившейся у них с Маевой после повешения. Ее слова резали его сердце острее ножа.
Его ответы – жестокие, грубые. Страшные.
